Дженнифер Робсон – Письма из Лондона (страница 54)
…Раненые солдаты, которых я видела в 128-м эвакогоспитале, настоящие мужчины – некоторые в силу возраста, но большинство в силу того, что они пережили и сделали за месяцы и годы, прошедшие с того времени, когда они оставили позади гражданскую жизнь. Некоторые так молоды, что у них еще пушок на щеках, и они краснеют, когда я говорю с ними. Но все они теперь мужчины, их юность украдена у них, и они будут сражаться и умирать, как мужчины, на этой чужой земле…
На следующий день за завтраком весь госпиталь гудел, получив новости из Парижа: сегодня утром войска свободной Франции и союзников вошли в город, не встретив сопротивления. День освобождения наконец-то настал.
Руби радовалась за парижан и была более чем взволнована перспективой прислать в журнал впечатления из освобожденной столицы, но ни она, ни Франк все еще не знали, как им добраться туда.
– Не знаю, что и делать, – пожаловалась она Глэдис. – Попросить джип у полковника Уайли я не могу, а выходить на дорогу и просить кого-нибудь подвезти как-то не хочется…
– Я тебя подвезу. – Дэн подошел и встал у нее за спиной. Это ужасно ее разозлило, и она поначалу даже не поняла,
– Конечно, нужно, да. Спасибо огромное.
– Ну, ты ведь помогла мне, когда я только приехал в Лондон, а потом еще раз недавно, а ведь могла лишить меня очков. Но ты этого не сделала. Поэтому я и предлагаю.
– Говоря «не так давно», ты имеешь в виду тот случай, когда грохнулся в операционной?
– Да, тот. Спасибо, что так напрямую и сказала. Мне сразу стало лучше.
– И когда ты собираешься отбыть? – спросила Руби. – Мы с Франком можем быть готовы через несколько минут.
– Мой джип с водителем прибывают сегодня вечером. Извини, но раньше не получится.
– Мы будем готовы. И спасибо еще раз, Дэн. За мной должок.
Как только он отошел так далеко, что уже не мог их услышать, Глэдис рассмеялась…
– Ну, он, конечно, только что искупил свои грехи. Хотя я все равно считаю, что он тот еще засранец.
– Может быть, – согласилась Руби. – Да пусть он будет он хоть самым большим придурком в мире, я не стану сетовать. Если он доставит меня в Париж.
– 29 –
Хотя выехали они, когда уже шел одиннадцатый час, Руби надеялась, что к полуночи они все же успеют добраться до Парижа. Даже если ехать южным маршрутом через Шартр в обход зоны недавних боев, дорога длиной в семьдесят с небольшим миль от Сенонша до окраин Парижа должна была занять максимум два часа.
Но она забыла о состоянии дорог, настолько изуродованных войной, что скорость более тридцати миль в час могла стать самоубийственной, а еще Руби не учитывала, что их водитель может заблудиться через несколько минут после того, как они покинут госпиталь.
В час ночи, когда они находились все еще милях в двадцати от города – в двадцати милях по ее приблизительной оценке, потому что в темноте она не могла толком разглядеть карту, которую ей дал мистер Данливи, – водитель заявил, что он слишком устал и не может вести машину дальше, и резко съехал на обочину.
– Я не спал три дня, сэр, и если мы поедем дальше, то закончим путь в кювете, а то и где похуже. Дайте мне поспать до рассвета, а там поедем дальше.
Водитель – Руби узнала, что его зовут Томми и родом он из Нью-Джерси – вытянулся на земле рядом с джипом и мгновенно заснул, как и Дэн, невзирая на все его возражения. Франк начал клевать носом уже давно и даже не проснулся, когда они съехали на обочину, а потому Руби решила не трогать его. Она чувствовала себя незащищенной, сидя в открытом джипе, поэтому села на землю и прислонилась спиной к заднему колесу машины. Ночь, к счастью, стояла теплая, а ей доводилось спать в условиях и похуже. По крайней мере, в эту ночь никто не бросал в нее бомбы.
Она посмотрит несколько минут на звезды, сказала она себе, и будет надеяться на то, что Беннетт, где бы он ни находился, может быть, тоже на них смотрит. Когда-нибудь она встретится с ним и спросит у него.
Она на мгновение закрыла глаза, а когда вновь открыла, увидела первые бледные лучи рассвета. Вокруг машины расхаживал Томми, пытаясь разогнать остатки сна, а Дэн и Франк зевали и потягивались.
– Сколько, вы думаете, нам нужно времени, чтобы добраться до Парижа? – спросила она у Томми.
– Незадолго до нашего привала мы проехали мимо одного знака. На нем было написано, что до Парижа тридцать километров. Это сколько – около двадцати миль?
– Вроде того, – согласился Дэн.
В семь часов утра двадцать шестого августа они через Орлеанские ворота въехали в город. На улицах, все еще забросанных увядшими цветами, трехцветными розетками и флагами, было тихо и пугающе безмятежно, несмотря на беспорядочные артиллерийские выстрелы, доносившиеся сюда издалека. Им нередко приходилось объезжать остатки баррикад, по большей части представлявших собой груды обломков, бревен, выломанных ворот и оград.
– Черт возьми, ну почему я не напугал водителя на день раньше, – сокрушался Дэн, которому мрачные мысли не давали покоя с момента выезда из 128-го. – Все остальные уже написали материалы, один только я остался за бортом. Меня Митчелл с потрохами сожрет.
– Все равно ты никак не мог первым донести эту новость до читателя, – сказала ему Руби уже, наверное, в двадцатый раз. – Не забывай, ты работаешь в еженедельнике. Как бы ты ни спешил, то, что ты пишешь, будет опаздывать по сравнению с ежедневниками. Так что перестань волноваться и начинай делать записи. Тут куча материалов для статьи.
– Например?
– Да брось ты. Не мне тебе объяснять. Начни с того, что ты видишь, и от этого пляши.
Он с того момента и до конца их путешествия оглядывался в поисках чего-нибудь такого, но она упорно отказывалась предложить ему какую-нибудь идею. А у нее самой идей возникло немало, начиная со свидетельских наблюдений за парижанами и их городом.
На вид казалось, что Париж в лучшем состоянии, чем Лондон. Здания, мимо которых они проезжали, хотя и имели неухоженный вид, сохранили то величие, которое она надеялась увидеть. В особенности это было заметно, когда они добрались до центральных районов. Бульвары города широко уходили вдаль, здания по-прежнему представляли собой образец утонченного изящества, а соборы и церкви – древнего великолепия.
Страдания Франции читались в другом – в изможденных лицах ее граждан, ни один из которых, однако, не отказал себе в удовольствии остановиться и помахать Руби и ее друзьям, ехавшим через город на север.
– Я остановлюсь в отеле «Скриб», – сообщил Дэн, когда они приблизились к Сене. – Почти все журналисты там останавливаются.
– Тогда мы тоже попытаемся снять там номера.
– Они все забронированы представителями крупных газет и информагентств. Но, может, вам удастся найти что-нибудь поблизости.
Название «Скриб» отлично подходило для отеля[37], от подвала до чердака набитого журналистами, стучавшими по клавиатурам пишущих машинок, сражавшимися за доступ к телефонам, которых, конечно, не хватало на всех, и спорящими с цензорами, которые открыли тут свою лавочку и вычитывали все материалы до единого. Те, кто в данный момент не печатал на машинке, не искал подходящую тему, не преследовал чиновников по связям с прессой, собрались в баре рядом с вестибюлем, и самым громким был Эрнест Хемингуэй.
Он и его коллеги заняли столик и, хотя не было еще и девяти часов утра, уже допивали бутылку бренди. Знаменитость трудно было не заметить: его крупная фигура в пропитанной пóтом униформе цвета хаки сразу бросалась в глаза. Его голос заглушал все другие голоса, когда он рассказывал (вероятно, уже не в первый раз), как вчера лично освободил отель «Ритц».
Руби долго стояла в очереди к портье и в конечном счете только получила подтверждение слов Дэна: весь отель был забронирован.
– Позвольте мне предложить мадам посетить одно из заведений на рю Дону? Там, к сожалению, довольно скромно, но у них есть свободные номера. А мы вас, конечно, приглашаем воспользоваться нашими услугами для работы.
Первые два отеля, куда они зашли с Франком, были переполнены, но они нашли два номера в третьем, в котором, к сожалению, не было лифта, а на весь этаж имелась всего одна ванная.
– Давай ты первая, – любезно предложил Франк. – Я догадываюсь, ты уже не первый день страдаешь из-за отсутствия настоящей ванны.
– Очень мило с твоей стороны. Обещаю, что оставлю тебе горячую воду.
Руби не теряла времени, пока сохли ее волосы – она работала: на основе своих записей написала короткую вещицу о въезде в Париж с рассветом. Франк незадолго перед этим постучал в ее дверь, сообщил, что ложится вздремнуть и не хочет, чтобы его беспокоили, поэтому она решила вернуться в «Скриб» и встала в очередь к цензорам. Получив разрешение на свою заметку, она могла отправить ее в «ПУ» воздушным курьером, и, хотя фотографии Франка задерживались, Кач мог приложить к ее заметке что-нибудь, взятое из агентств.
Фойе «Скриба» было переполнено больше (если такое возможно), чем утром, и пока она стояла в очереди к цензорам, ее толкали и пихали локтями столько раз, что она уже была готова гаркнуть на следующего грубияна, который протиснулся мимо нее.
И в этот момент чей-то локоть чуть не сбил ее с ног, она отлетела в сторону и ударилась о проходившего мимо человека, выронив листки со своим опусом, которые мгновенно исчезли из вида, разлетевшись под ногами проходивших мимо людей.