Дженнифер Робсон – Письма из Лондона (страница 33)

– И большего мы у вас и просить не можем, моя дорогая, – сказал он. – Что касается меня, то я абсолютно уверен, что вам эта работа вполне по силам.

Найджел откашлялся и принялся демонстративно перебирать бумаги, лежавшие перед ним на столе.

– Если вы не возражаете, мистер Беннетт, у нас еще не готов номер этой недели. Давайте сейчас все сосредоточимся на этой работе, а торжественные речи отложим до лучших дней. Если кому-то надо поговорить со мной, я у себя в кабинете.

Теперь заговорил Беннетт, в первый раз в этот день обращаясь напрямую к Руби.

– Мы договорились, что вы на время отсутствия Кача можете занять его кабинет. А пока не могли бы вы поговорить со мной?

Она кивнула, взяла сумочку и блокнот и побрела за ним по коридору в кабинет Кача. Кабинет выглядел так, будто по нему несколько минут назад прошел ураган сокрушительной силы. Похоже, подумала Руби, ей придется немало потрудиться, чтобы расчистить пространство для работы.

Беннетт закрыл дверь и повернулся к Руби:

– Ну, говорите. Я видел, как колеса крутятся у вас в голове.

– Вы видели лицо Питера? Он просто не мог в это поверить. И если уж на то пошло, то и я тоже.

– У вас получится лучше, чем у него, Руби. Тут и говорить не о чем – именно поэтому вам и сделали такое предложение. Даже Найджел, когда мы на него надавили, вынужден был признать, что ваши способности намного превосходят возможности Питера.

– Значит, это не вы позаботились о друге?

– Ни в коем случае, – заверил он ее. – Этот журнал слишком важен для Кача, чтобы доверять руководство им человеку, который не понимает, что он – или она – делает. Более уместен вопрос не о том, заслуживаете ли вы эту работу, поскольку мы оба знаем, что заслуживаете, а хотите ли вы этим заниматься.

– Очень хочу.

Она и в самом деле хотела, очень хотела. Хотя и понимала, что работа ей предстоит нелегкая, не в последнюю очередь из-за личности ее непосредственного начальника, и кроме того, ей становилось нехорошо при одной только мысли о том, какие обстоятельства положили эту удачу к ее двери…

– Ну? – сказал Беннетт. – Так что вас беспокоит?

– Прежде всего Найджел. Вы видели выражение его лица.

– Это было выражение лица человека, которому только что сказали, что его жалкий прихвостень не станет его заместителем. Он это переживет, – пообещал Беннетт. – А если нет, то ему придется иметь дело со мной. И с Качем тоже, когда Кач поправится.

На лице Беннетта появилось такое выражение, что Руби едва не посочувствовала Найджелу.

Но его следующие слова сильно истощили ее и без того жалкие запасы уверенности.

– Но должен вас предупредить, что Найджел согласился занять пост главреда при одном условии: мы с Гарри стоим в стороне. Мы не вмешиваемся в редакторскую составляющую его работы.

– Ой, – сказала она, жалея, что не нашла ничего более достойного для этой ситуации, чем жалкое, из одного слога, междометие.

– Поскольку его уход привел бы к вынужденному закрытию лавочки, мы решили, что нам следует согласиться. Меня это совсем не радует, но я не вижу альтернативы. Он потащит журнал вправо – в этом можно не сомневаться.

– Я знаю. Он на летучках всегда недоволен, что Кач слишком либерален в своем подходе к статьям.

– Да. Не хочу, чтобы «ПУ» стал рупором консерватизма в том виде, как его понимает Найджел, – «ни шагу назад», «старая гвардия». Но долго это не продлится. По крайней мере, я на это надеюсь.

– А Кач – как он? Сумеет восстановиться?

– Надеюсь. Я должен верить, что он восстановится. Гарри будет за ним приглядывать, а Кач всегда любил дом в Эденбридже. Ему просто нужно какое-то время, чтобы прийти в себя. Он вернется. Я уверен.

– Хорошо. Это должно… в общем, так будет легче. По крайней мере, так мне кажется.

– Если вы почувствуете, что Найджел собирается опубликовать что-то такое, что может разрушить все созданное здесь Качем, вы должны сразу же дать мне знать. Вот мой рабочий телефон, если понадобится.

Беннетт сунул ей в руку визитку.

– Непременно.

– Если меня не будет на месте, оставьте сообщение у кого-нибудь из секретарей, и я перезвоню вам, как только будет возможность.

– Спасибо. Спасибо, что позаботились о Каче, и за…

– Не за что. А теперь, к сожалению, мне нужно уходить – извините, но с этим поделать ничего нельзя. А вам тоже пора приниматься за работу.

Он поцеловал ее в щеку – так мимолетно, что она почти не почувствовала прикосновения, вышел из кабинета и исчез, она даже моргнуть не успела.

Его визитка в ее руке вернула Руби с небес на землю. Она принялась с любопытством разглядывать карточку.

Капитан Ч. С. Беннетт

Межведомственное исследовательское бюро

Уэлбек 1966

Ничего, что пролило бы свет на его работу, но она и не ожидала, что обнаружит его тайну на прямоугольнике твердой бумаги. Она сунула визитку в сумочку, вернулась за свой стол в общем кабинете и приступила к работе.

Правление Найджела началось точно так, как она и предполагала, и хуже, чем надеялись дядюшка Гарри и Беннетт. Статьи, которые казались Найджелу слишком «мягкими», отправлялись в долгий ящик, включая и статью о женщинах-пилотах во Вспомогательном подразделении транспортной авиации, над которой Руби работала несколько недель. Он принес месячную колонку по военным делам, написанную секретарем по связям с прессой Военного министерства, и, кроме того, вернул страничку писем, не приняв во внимание возражения Руби – а она говорила, что журнальное пространство можно использовать лучше.

Хуже всего, что он не принял ни одного ее предложения и ограничил ее поле деятельности женской страничкой, которую учредил в конце журнала. Что же касается ее редакционной работы, то любые существенные исправления, которые она вносила в статьи Питера или в работы все более и более консервативных авторов, заполонивших страницы журнала, с ходу отвергались.

– Теперь, когда объем журнала сократился до шестнадцати страниц, – говорил он на летучках, – у нас просто нет места для той легковесной ерунды, которую любил Кач.

– А в какую категорию попадает «женская страничка»? – спросила Руби в первый раз, когда они разговаривали на эту тему. – Я предполагала, вы сочтете ее слишком маловажной для нашего нового серьезного журнала.

– Мы ее оставили в чисто рекламных целях, не больше. Больше всего мне бы хотелось убрать ее на время, но тогда что будете делать вы с Нелл?

В особенности недоброжелателен он был по отношению к Нелл, которая все чаще и чаще говорила, что собирается уволиться:

– Меня удерживают только опасения, что на новом месте будет не лучше. Если я уволюсь, Министерство труда наверняка отправит меня туда, где будет еще хуже. Шить парашюты, скорее всего, или наполнять взрывчаткой снаряды.

Они пытались вместе смеяться, потому что фиглярство Найджела иногда было забавным, в особенности, когда он кричал по телефону на какого-нибудь несчастного.

– Я начала вычеркивать дни в настенном календаре у меня дома, – призналась Нелл к концу октября. – Мы уже пережили шесть недель с Найджелом. Если Кач вернется в начале декабря, значит, половина этого кошмара уже позади.

– А если после его возвращения все останется так, как сейчас? – спросила Руби.

– Тогда я пойду работать на завод боеприпасов. Но я уверена, он вскоре вернется, а когда вернется, он все приведет к норме. Не вешай голову, Руби.

– Не вешай голову, Нелл.

Руби изо всех сил пыталась сотрудничать с Найджелом. Она сводила свою правку к минимуму. Она старалась, как могла, проявить свою точку зрения в статьях, которые попадали на ее стол, и многие из них были такими нелепыми и непродуманными, что скорее походили на сатиру, чем на серьезные материалы для публикации.

К концу октября он свела свою работу к роли корректора, который исправляет опечатки, но не более. Найджел наотрез отказался позволить ей сопровождать его к наборщикам или печатникам, а когда она стала возражать, говоря, что всегда сопровождала в таких случаях Кача, Найджел сообщил ей, что женщины там не приветствуются, и на этом поставил точку. Насколько она знала, вероятно, так оно и было, но это все равно ранило.

Что касается обложек, то при Найджеле они стали даже одиознее, чем статьи в журнале. Кач настаивал на том, чтобы оформление обложки было привязано к одной из статей, а фотографии, которые они использовали – всегда только фотографии, а не рисунки, – при Каче выбирались по своему качеству, а не по способности шокировать читателя.

Их первый выпуск с Найджелом за рулем журнала знаменовал резкий отход от их обычного направления. На обложке сияла крупная фотография двух загримированных танцовщиц печально известного Уиндмиллского театра[18], обрезанная так, что остались только их головы и очень глубокие декольте. Такая композиция создавала иллюзию, будто женщины совсем голые, что не исключалось на самом деле, поскольку «Уиндмилл» славился своими рискованными живописными сценами. Статья же по контрасту критиковала этот театр и другие ему подобные и называла их оскорблением «истинным британским ценностям».

Руби чуть не стошнило, когда прибыл сигнальный экземпляр. Она не стала разговаривать с Найджелом в присутствии всей редакции, а пошла следом за ним в его кабинет, швырнула сигнальный экземпляр на его стол, собрала все свое мужество и высказала все, что думает.