Дженнифер Робсон – Письма из Лондона (страница 32)
– Спасибо, что посидела со мной. Когда рядом поддерживающий тебя человек, горе переносится легче. Не знаю, как бы я выдержал все это без тебя.
– Это такая несправедливость. Пережить столько ночных бомбежек и погибнуть сейчас. Мы все уже считали, что Блиц закончился. Столько недель без налетов – и на тебе.
– Это несправедливо, но то же можно сказать почти обо всем, что принесла война. И если уж на то пошло, сама жизнь несправедлива. Единственная возможность – хватать счастье, когда оно приходит, и наслаждаться им, пока оно есть.
Их глаза встретились. Прошло несколько секунд почти невыносимого молчания, и внезапно они оба расхохотались.
– Она бы за такие слова оторвала вам голову, Кач.
– Это точно, – согласился он. – А теперь за работу. Я дам знать, если Беннетт объявится.
Беннетт позвонил только в утро похорон. Его звонок разбудил Руби сразу после рассвета, телефон звонил так настойчиво, что она, полусонная, поплелась вниз, полная решимости разбить трубку об голову того, кому хватает наглости звонить в такое безумное время.
– Да? Кто это? – пролаяла она в трубку, забыв про требования Ванессы всегда, снимая трубку, называть их номер телефона.
– Руби? Это Беннетт.
– Где вы?
– Я в Англии, но в нескольких часах езды. Руби… это так горько. Я узнал только сегодня утром.
– Вы говорили с Качем?
– Да, – несчастным голосом сказал он. – Он, казалось, понял.
– Конечно, он все понимает. И я тоже. И это не имеет значения, потому что вы вернулись. Вы успеете вовремя. Служба начинается в одиннадцать.
– Да. Я немного опоздаю, но буду.
Он пришел, когда они входили в церковь, и, обняв Кача, взял Руби под руку, и они сели на скамью в первом ряду, между Качем и Ванессой. Когда подошло время первого чтения из Библии, именно Беннетт встал и подошел к лекторию.
– Из книги царя Соломона.
– 16 –
Еще одно утро понедельника; Руби тащилась по ступенькам в офис «ПУ», мучаясь мыслью, что ее ждут пять с половиной дней страданий.
Со времени смерти Мэри прошло два месяца, а Кач не демонстрировал никаких признаков того, что он выходит из тумана скорби, которая цеплялась за него, словно ядовитый газ. Руби пыталась помочь, осторожно спрашивала, не хочет ли он поговорить с ней, приглашала его на обед к Ванессе. И даже на ленч в «Старом колоколе».
И при этом новостей было столько, что некогда было передохнуть. В конце мая был потерян Крит, занятый армиями Оси, а месяц спустя началось немецкое вторжение в СССР, и к концу лета Советы были катастрофически близки к полному поражению. А когда это случится, не уставал повторять Кач всем и каждому, Гитлер снова обратит внимание на Западную Европу и вернется к вторжению в Британию, сколько бы его ни откладывал. Это был всего лишь вопрос времени.
Руби не сомневалась, что Кач выпивает прямо на работе – обыкновенное дело среди большинства журналистов, которых она знала, но совершенно не в духе ее редактора и друга. Неделю назад она уловила в его дыхании резкий запах алкоголя, а чуть позже, на летучке, он не раз запнулся. То, что он плохо питался, тоже не шло ему на пользу, одежда свисала с его широких плеч, а судя по состоянию его волос и обросшему щетиной лицу, он давно не принимал хорошую ванну.
Она снова и снова пыталась дозвониться до Беннетта, но ни разу не смогла застать его в квартире. Единственным человеком, который знал, как связаться с Беннеттом, был Кач, а Кач не говорил, были ли у него контакты со старым другом.
Ухудшало ситуацию еще и то, что Руби отчаянно не хватало Мэри. В конце лета было немало мрачных дней, когда Руби отдала бы что угодно за парочку практичных советов или одну невеселую улыбку ее подруги. Чтобы разогнать грусть, Руби хватило бы Мэри даже в ее дурном настроении.
Она поняла, что случилось что-то ужасное, едва войдя в дверь. Ивлин плакала – уравновешенная, здравомыслящая, бесконечно благоразумная Ивлин, которая, казалось, никогда не бывает в плохом настроении, она даже первые дни и недели после смерти Мэри пережила довольно спокойно – ее глаза были красными, но она и вида не подавала, что творится в ее душе.
– Что случилось? – спросила Руби, чувствуя, что страх сжал ее сердце. – Кто-то?..
– Нет-нет. Просто здесь капитан Беннетт и мистер Беннетт. Кач не вернется.
– Что? – выдохнула Руби. –
– Извините, нет – подождите немного. Они сказали, что все объяснят. Вы тоже можете войти.
Руби устремилась вперед по коридору, спеша узнать, что случилось с Качем, но дверь в его кабинет была закрыта. Из-за нее доносились звуки голоса Найджела, который становился то громче, то тише, потом зазвучал голос Беннетта, более чем на октаву ниже, размеренный, спокойный. Все остальные находились в большом кабинете, и, судя по выражениям их лиц, они разделяли ее опасения. Если Кач уходит, то что станет с ними? Что станет с «Пикчер Уикли»?
Подошла Ивлин, и все сели за один стол. Их осталось так мало – Кач не пытался найти замену Мэри, он полагался на внештатных фотографов и фотоагентства. Как они будут выпускать журнал без Кача? Он был живым сердцем журнала – что останется без него?
Дверь в его кабинет открылась, в коридоре зазвучали шаги. Первым в комнату вошел Найджел, судя по выражению его лица, весьма довольный собой. За ним следовал пожилой человек, вероятно, мистер Беннетт, их издатель. В этот момент думать о нем как о дяде Гарри казалось неуместным. Руби представляла его как нетвердо стоящего на ногах старика, но увидела высокого и стройного человека, чьи голубые глаза проницательно смотрели на мир из-под косматых бровей. Она вспомнила, что когда-то он был судьей, и, глядя на него теперь, она не сомневалась, что в зале судебных заседаний его фигура производила сильное впечатление.
Последним шел сам Беннетт. Он на миг встретился взглядом с Руби, но на большее времени не хватило, и она не смогла распознать, что скрывается за старательно нейтральным выражением его лица.
– Доброе утро, – начал мистер Беннетт. – Как вы все знаете, наш дорогой Кач после смерти мисс Бьюканен стал сам не свой. Признаюсь, я не знал, как отвратительно он себя чувствует, пока не заехал к нему на уик-энд. Меня увиденное настолько огорчило, что я позвонил капитану Беннетту, который не только мой племянник, но еще и старейший и ближайший друг Кача. Капитан Беннетт немедленно вернулся в Лондон, и нам вдвоем удалось убедить вашего главреда взять короткий отпуск. – Мистер Беннетт помолчал, давая им всем возможность осмыслить суть услышанного. – Кач отправляется со мной в Эденбридж и останется там, пока не придет в себя настолько, что сможет вернуться к работе.
– А что будет с «ПУ»? – спросил Питер, воплощая их озабоченность в слова. – С нами?
Настала очередь Найджела.
– Мистер Беннетт попросил меня возглавить редакцию до возвращения Кача. Он выразил надежду, что ничто не изменится, и я ему пообещал, что мы будем работать так же, как раньше.
– Боюсь, что мы должны попросить большинство из вас взять на себя несколько больше работы, – добавил мистер Беннетт. – Кач уже некоторое время пытался нанять еще людей, но Министерство труда в этом отношении продемонстрировало удивительную неконструктивность.
Он посмотрел на Руби, его яркие голубые глаза легко уловили и удержали ее взгляд.
– Мы надеемся, мисс Саттон, что вы согласитесь взять на себя роль временно исполняющего обязанности заместителя главного редактора. Кач категорически настаивал на этом.
Если бы в этот момент по комнате пролетела пресловутая муха, Руби определенно услышала бы ее.
– Я? Он хочет, чтобы я взяла это на себя?
– Да.
Мысль о том, что на эту роль выбрана именно она, а не Питер или Нелл, была настолько невероятной и неожиданной, что она просто смотрела на людей, сидевших за столом, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, чтобы описать свои чувства. Беннетт кивнул, и его спокойная уверенность придала ей сил. Мистера Беннетта – дядю Гарри – казалось, тоже устраивает такое развитие событий.
Но лицо Питера выглядело бледным и осунувшимся, и когда она попыталась поймать его взгляд, виновато улыбнуться, он нахмурился и отвел глаза. Ухмылка, исказившая зловеще красивые черты Найджела, тоже не улучшила ей настроения, и она в этот момент вспомнила свой разговор с Мэри в поезде на пути из Лондона в Брайтон в первые дни ее работы в журнале. Мэри говорила ей, что Найджел и Питер не замедлят прибегнуть к грязным приемам, если она перейдет им дорогу. Теперь ей в первую очередь нужно остерегаться Найджела.
А потом ей в голову пришла еще более тревожная мысль. Может быть, Кач ничуть на этом не настаивал. Может быть, это дело рук Беннетта – он таким образом демонстрирует ей свое расположение.
Но если даже и так? Что она может сделать, кроме как согласиться?
– Спасибо, – сказала она, глядя на одного только дядю Гарри. – Для меня это большая честь. Обещаю, что буду стараться изо всех сил.