Дженнифер Робсон – Письма из Лондона (страница 29)

Это отвлекло внимание мужчин, и они стали говорить о ревене. Кач считал, что ревень великолепен, Беннетт же заявил, что ревень отвратителен. С этого момента разговор медленно стал скатываться под гору.

– Они всегда так спорят друг с другом? – спросила Руби у Ви.

– Почти всегда. Кач встает в позицию, а Беннетт атакует, и пошло-поехало. Им обоим это нравится, в особенности Беннетту. В нем говорит барристер. А ты почему спрашиваешь?

– Наверное, потому, что никогда раньше не видела их вместе. Или не видела, чтобы они общались продолжительное время. Я понятия не имела, что они ведут себя, как… хм…

– Тридцатитрехлетние школьники?

– Да. Вроде того.

После обеда сестры отправились вниз, помогать Джесси мыть посуду, а Руби присоединилась к остальным в гостиной. Ванесса категорически отвергла предложение Руби помочь, сказав, что она уже и без того немало поработала.

И Руби уселась на диван ровно на то место, где сидела раньше, и постаралась не думать о том, как остроумен и убедителен был Беннетт за обедом. Такой человек, как он, умный и талантливый, явно расходовал себя зря, сидя за столом в каком-то непонятном министерстве. Он должен был бы работать в кабинете министров, или готовить совершенно секретные военные операции, или давать советы премьер-министру по чувствительным дипломатическим вопросам.

Но, с другой стороны, она знала: он и без того уже занят всеми этими делами.

– Вот вы где, – сказал Беннетт, подсев к ней со смущенным выражением на лице. – Я за обедом вас почти не видел. Нужно было поменяться местами с Качем. Он не человек, а гора.

– Слушать вас двоих было одно удовольствие. У вас всегда идут такие горячие споры?

– Почти всегда. Мне нравится не давать ему спуску.

– Я знаю, вас нельзя спрашивать о работе, – сказала она, с трудом сдерживая волнение, – но вам иногда не хочется вернуться в вашу прежнюю часть? Где она теперь?

Его глаза тут же погрустнели.

– Дислоцирована на южном побережье.

Поняв, что уточнять он не собирается, она неловко продолжила:

– Вам никогда не хочется снова быть со своими друзьями? Вместо… вместо того места, где вы работаете теперь?

Он ответил не сразу, посидел некоторое время, устремив взгляд в какую-то точку неподалеку.

– Нет. Уже не хочется. А почему вы спрашиваете?

– Ванесса сегодня сказала… она… она сказала, что вы были в Дюнкерке. И вас наградили Военным крестом.

– Да.

– Вы не возражаете, если я спрошу вас – за что?

Он покачал головой:

– Я не возражаю. Только… в этом нет ничего особенно героического. Просто я оставался на берегу дольше, чем следовало. Я хотел убедиться, что все мои люди эвакуированы. А потом…

– Да?

– Нас к тому времени осталось не много, а снаряды падали, словно какой-то чудовищный град. Нескольких моих ребят ранило. Я донес их до судна. Времени ушло немало, и некоторые из них погибли, когда мы были уже в пути. Но я сделал, что мог.

– Я понятия не имела… – восхищенно проговорила она.

– Это немного неловко, ей-богу. Восторги и все такое. Сотни людей делали то же, что и я, но по какой-то причине их действия не были замечены. Ну, вы знаете, как это случается. Я очнулся, когда меня притащили к королю.

– А потом? Почему вы ушли из части и стали работать в этом бюро или что оно там такое? Ведь вы беспокоились за своих людей. Почему же не остались с ними?

– Потому что меня попросили взяться за другую работу. Все очень просто. – На секунду ей показалось, что он хочет добавить что-то, но он только покачал головой: – Извините. Я должен посмотреть, не нужна ли моя помощь девчонкам на кухне.

Он тихо, незаметно вышел из комнаты, а поскольку Кач, Ванесса и Мэри были заняты своим разговором в другом конце комнаты, она осталась размышлять в одиночестве. Зачем она давила на него? Она ведь тоже хранит свои тайны. Она знала, что это такое, когда кто-нибудь начинает доискиваться до правды.

Не следовало ей приставать к нему.

И она не знала ничего, ровным счетом ничего о его работе, ради которой он оставил активную службу и занял какую-то таинственную позицию в Межведомственном исследовательском бюро. Все знали, что повсюду в Англии есть какие-то секретные подразделения, разрабатывающие совершенно секретные проекты. Может быть, он работает за письменным столом, а может быть, распутывает козни высшего командования Германии. Она не исключала, что его вполне могли в прошлом году раз в месяц сбрасывать на парашюте на территорию оккупированной Франции. Просто не ее дело совать нос в эти дела и не в его власти давать ей ответы.

Она даже не могла объяснить свое любопытство какой-то неуместной журналистской кровожадностью, потому что прекрасно знала, что оно питается скорее чувствами, ни больше ни меньше. Она была вежлива с ним, но эта ее дурацкая влюбленность побуждала вызывать его на откровенность. Как будто обладание его секретами открыло бы ей и секреты его сердца.

Она все еще волновалась, переживала и изводила себя, когда несколько минут спустя он, смеясь, вернулся вместе с Вай. Он поговорил с Качем и Мэри, обнял Ванессу, поцеловал девочек, потом подошел к ней, поцеловал в щеку, не заглядывая в ее глаза, и вышел из дома в ночь.

Она каким-то образом выдержала еще полчаса пустого разговора – сидела, не в состоянии собрать достаточно энергии, чтобы должным образом присоединиться к беседовавшим. Она дождалась момента, когда все отвлеклись – Вай увлеклась подражанием Гертруде Лоуренс, – и потихоньку вышла. Решила провести минуту-другую наедине с самой собой в своей комнате, прийти в себя и вернуться.

Но, открыв дверь своей комнаты, она чуть не споткнулась о какой-то крупных размеров предмет, стоявший недалеко от двери. Пишущая машинка.

Она не могла сказать, сколько она там простояла, впившись взглядом в машинку, не отваживаясь присесть и приглядеться внимательнее.

– О, так ты ее нашла? – раздался голос Мэри.

– Да.

– Где ее Беннетт только ни искал!

Руби не ответила. Не могла.

– Ты мне не можешь сказать, что случилось? – спросила Мэри.

– Ты… ты заметила?

– Что произошло между тобой и Беннеттом? Ой-ой, не заметить это было невозможно. Вы только что улыбались друг другу, а в следующую минуту…

– Я виновата. Спросила его, почему он оставил службу в своем полку, и я думаю, он решил, что я в нем разочарована. Но я это не имела в виду. Ни капельки не имела. Я даже не знаю, чем он занимается, как же я могу быть разочарована. А теперь он ушел, и я даже извиниться перед ним не могу или поблагодарить за машинку.

Она потерла глаза, смахнула с лица свои дурацкие, дурацкие слезы. Когда она плакала в последний раз по какому-нибудь поводу?

– Позвони ему. Он сказал Качу, что не уедет до утра. Он, наверное, сейчас дома. Позвони ему домой.

– Я не могу.

– Можешь, – настаивала Мэри. – Жизнь слишком коротка, чтобы оставлять недосказанности. Если ты сделала ему больно, если ты хочешь исправить то, что сделала, позвони ему сейчас. Вот – возьми. – Она протянула Руби лист бумаги с записанным на нем карандашом для рисования музыкальных нот номером телефона.

– Откуда это у тебя?

– Кач только что дал. Мы оба чувствовали, что он тебе может понадобиться.

– Спасибо. Я… я, пожалуй, позвоню ему сейчас.

Телефон находился в нише на первом этаже, когда-то там, вероятно, была кладовка или что-то в этом роде, а теперь стоял столик и табуретка, на случай, если разговор затягивался больше, чем на минуту-другую. Руби быстро, чтобы не успеть передумать, набрала номер Беннетта.

– Чансери 8015.

– Алло? Это Беннетт.

– Это Руби.

Руки у нее дрожали, но ей каким-то образом удавалось говорить ровным голосом.

– Извините, что беспокою вас. Я знаю, что поздно. Я только… Мэри дала мне ваш телефон. Я хотела поблагодарить вас за машинку.

– Не за что, – сказал он ровным, без всяких эмоций, голосом.

– И еще. Я прошу у вас прощения. То, что я наговорила вам сегодня, было лишним. Я не знаю, чем вы занимаетесь, это очевидно, но я абсолютно уверена, вы делаете важную работу. Это не вызывает сомнений, потому что иначе вы бы не занимались тем, чем занимаетесь. И я так, так…

– Руби, – сказал он.

– Да?

– Я тоже прошу у вас прощения. Я… если говорить о моем решении покинуть часть, то это для меня больное место. Если бы я мог сказать больше, я бы сказал. Но пока это невозможно. Я не должен был уходить, не попрощавшись. – Наступила пауза, словно и он тоже нервничал. – Вам понравилась машинка? Это одна из таких разборных моделей. И она должна быть легче вашей прежней.

– Она идеальна. Но, наверно, такая дорогая…