Дженнифер Робсон – Письма из Лондона (страница 28)
К четырем часам она вернулась домой, помогла Ванессе накрыть на стол и вернулась в свою комнату, чтобы переодеться. Обычно она не задумывалась, что ей надеть даже на воскресный обед, но сегодня решила предпринять чуть больше усилий, чем обычно. Гости у них собирались не каждую неделю, поэтому они с Джесси и Ванессой отдали уборке дома больше сил. Было бы глупо не потратить несколько минут, чтобы иметь презентабельный вид. Поэтому она надела лучшую юбку и блузу, которые берегла для тех дней, когда они с Мэри выезжали в командировки на поиски материала для новых статей, причесалась, гладко уложив волосы, припудрила нос и чуть подкрасила губы помадой.
Она поспешила вниз и, прежде чем ее кто-либо заметил, на цыпочках прошла до задней лестницы и присоединилась к Джесси на кухне. Она решила, что несколько минут побудет на кухне и поможет Джесси, а когда ее сердце успокоится, вернется наверх к остальным. Глупо было так волноваться из-за обеда. Она ни на кого не собиралась производить впечатление, кого бы она ни увидела снова через час-другой.
Она принялась чистить морковку, но когда уменьшила диаметр овоща до размеров фасоли, Джесси отобрала у нее нож.
– Идите отсюда, Руби, иначе я останусь с одними морковными очистками. Если леди Ти спросит, обед будет готов через полчаса.
Когда она вернулась в гостиную, сестры уже сидели на диване и весело болтали. Беннетт и Ванесса стояли перед камином, погруженные в серьезный разговор.
Несколько недель назад он появился в офисе «ПУ», вид у него был такой, будто он не спал несколько недель, и он быстро увел Кача на ленч. Она проводила их взглядом и сказала себе: эти двое – старые друзья. Она сказала себе: для них вполне естественно хотеть поговорить наедине, и нет никаких причин, по которым они должны были бы пригласить и ее. Когда Кач вернулся час спустя и один, сердце у нее упало.
В этот момент появились Кач и Мэри. Она поздоровалась, взяла их пальто и шляпы, предложила принести выпивку, а потом, выпив шерри – стакан размером с наперсток – втиснулась на краешек дивана рядом с Вай.
Шли нескончаемые разговоры, и она просто сидела и слушала, наблюдала за друзьями и лишь изредка отвечала на вопросы, обращенные напрямую к ней. Беннетт и Кач беседовали, а больше смеялись, и она улыбалась, видя обоих в хорошем настроении. Беннетт выглядел, как обычно – к счастью, никаких следов недавних происшествий с мотоциклом на его лице не осталось.
Руби смотрела на них, на
Их взгляды встретились, хотя она не сказала и не сделала ничего такого, чтобы привлечь его внимание. Вероятно, он что-то увидел на ее лице, потому что тут же оставил Кача и подошел к ней.
– С вами все в порядке, Руби? Ничего не случилось?
– Нет-нет, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Ничего не случилось. Просто я… Я подумала, что забыла закончить вчера кое-что на работе. Только и всего.
– Ну, до утра это наверняка может подождать, – сказал он, встревоженно вглядываясь в ее глаза. – Кач никогда бы…
– Я знаю, – заверила она его. – Да я не переживаю, так, ерунда. Как… как вы поживаете?
– Нормально, – сказал он. – Много работы.
Он так близко наклонился к ней, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица, и она ощущала простой, крепкий запах мыла, единственного, какое теперь продавалось в магазинах, а когда он говорил, она чувствовала приятный аромат виски в его дыхании. Видимо, он побрился всего несколько часов назад – щетина еще не успела отрасти. Если она прикоснется к его лицу, то, наверно, почувствует, какая гладкая у него кожа? Или же ее пальцы ощутят чуть проступающую щетину?
– Вы хорошо выглядите, – сказал он, внимательно глядя на Руби.
– Спасибо. Сегодня все так добры.
– Жаль, я не успел поговорить с вами в тот день, когда был у Кача. Я приезжал в Лондон всего на несколько часов. Но он мне сказал, что вы, похоже, счастливы. Я имею в виду, здесь, с Тремейнами.
– Да. Мне здесь хорошо. Ванесса и девушки так милы со мной. У меня теперь даже кот есть. Я могу вас с ним познакомить, – добавила она, понимая, что несет ерунду, но не чувствуя в себе сил остановиться. – Он такой дружелюбный, но если видит много людей, то бросается наутек.
– И как вы его назвали?
– Саймон. У него уже было это имя. Написано на ошейнике, в котором мы его нашли. Но больше там ничего не обнаружилось. Ни адреса, ничего другого. Мы развесили объявления, но никто не откликнулся. Я думаю, их разбомбили.
Почему она говорит без умолку? Она должна остановиться… но если она остановится, то он будет задавать новые вопросы, будет выдавливать из нее, почему у нее был такой расстроенный вид минуту назад, а тогда у нее не останется выбора – только сесть на корабль и отправиться в Канаду.
И тут Джесси спасла ее. Прекрасная, прекрасная Джесси.
– Обед готов, леди Ти.
Беннетт выпрямился, на его лице застыло чуть удивленное выражение, он пропустил Руби и других женщин вперед и пошел за ними следом в столовую. Во главе стола села Ванесса, в другом конце – Беннетт, а Руби втиснулась между Вай и Качем с длинной стороны стола.
Джесси снова творила чудеса. На первое у них был овощной суп, на второе – тушеный кролик с морковью и молодой картошкой, собранной вчера Ванессой. Беннетт принес бутылку вина, которую, как он сам признался, украл из винного подвала своего дядюшки.
– Гарри сказал мне, чтобы я не стеснялся, поскольку ему врачи все равно запретили пить.
– Прекрасное вино, – сказал Кач. – Жаль, что Джесси никак не уговорить посидеть с нами.
– Когда мы втроем, она садится с нами, а в остальных случаях прячется на кухне, – сказала Ванесса. – Я пыталась, поверьте мне, но ее не переубедить.
За обедом Руби время от времени вставляла словечки в разговоры. В какой-то момент она заметила, что Ванесса не прикасается к пище.
– Твоя мама не заболела? Она почти ничего не ест.
– Мама не ест кроликов, – прошептала ей в ухо Ви. – Она втайне думает, что это кот.
– Это не кот, – прошептала в ответ Руби, но прежде кинула взгляд на кости на тарелке. – Этот зверек выглядит совершенно по-другому. По крайней мере, я думаю…
– Ее никак не убедить. И, поверь мне, мы пытались. Но она сказала, что когда ему отрезают голову, снимают шкурку, то внешне…
– Пожалуйста, Ви, ни слова об этом, иначе я не смогу съесть больше ни кусочка.
Справа от Руби Кач и Беннетт по-дружески спорили о послевоенной реконструкции. Кач, что было совершенно неудивительно для кого угодно, кто знал его больше двух минут, был обеими руками за радикальные перемены во всем. Но мнение Беннетта на этот счет она услышала впервые.
– Я просто не уверен, что общество за тотальные перемены. Не лучше ли сначала разобраться с самым вопиющим неравноправием, а потом размеренным шагом двигаться дальше?
– И когда из этого что-то получалось? – возразил Кач.
– А какую альтернативу ты предлагаешь? Сталинскую модель перемен?
– Если бы ты был членом кабинета, Беннетт, что бы ты посоветовал? – спросила Мэри. – Что, по твоему мнению, должен был бы сделать премьер-министр? Не после войны, а сейчас?
– Я бы посоветовал ему продолжать прежний курс. Ленд-лиз переворачивает ситуацию в нашу пользу. В союзе с Соединенными Штатами…
Кач покачал головой:
– С каких это пор? Что-то я не слышал, чтобы они объявили войну?
– Ты знаешь, о чем я говорю. Американцы – наши союзники во всех важных вопросах. И уж они никак не на одной стороне с державами Оси.
– И ты думаешь, они подключатся, чтобы спасти нас, как в прошлую войну? – спросила Ванесса.
В этот момент в разговор вмешалась Руби:
– Если позволите, я отвечу, как единственная здесь американка?
– Валяй, – сказал Кач.
– Ничего такого бесспорного не случится. Штаты объявят войну Германии, только если мы будем вынуждены это сделать. Если Гитлер нанесет удар по нам напрямую.
– А если он этого не сделает? – спросила Мэри. – Если ничего не изменится?
– Тогда нам придется и дальше держаться, – сказал Беннетт, – и молиться о том, чтобы русские разобрались с Гитлером, как они разобрались с Наполеоном.
– И до этого времени мы должны не замечать недостатков нашего общества? Ты думаешь, мы должны «держаться», используя твою терминологию, а на все остальное закрывать глаза? – возмущенно спросил Кач.
– Нет. Конечно, не должны. Но нам нужно понять, что никакое послевоенное планирование нам не поможет, если мы проиграем войну. Победить в войне – вот единственное, что сейчас имеет значение. – Хотя Беннетт сказал это довольно спокойно, его темные глаза смотрели взволнованно. Он либо очень радовался, либо очень сердился. Возможно, отчасти и то, и другое.
Лицо Кача покраснело, как это с ним происходило, когда ему не удавалось найти убедительный аргумент. Он подтолкнул локтем Вай в надежде, что она поймет намек и переведет разговор на другую тему, но та только сказала «ой» и продолжила есть.
– Спросить у Джесси, есть ли что-нибудь на десерт? – громко спросила Руби.
– Ты под десертом имеешь в виду пудинг?
– Да, Мэри. Прошу прощения. Пудинг.
– Конечно, пудинг будет, – сказала Ванесса. – Джесси сделала свой фирменный на одном яйце. И к нему есть остатки компота из ревеня.