Дженнифер Макмахон – Темный источник (страница 47)
Слева от окна я увидела мольберт, а на нем – незаконченное изображение павлина: тело птицы было написано яркой, переливающейся голубой краской, клюв разинут в крике, зеленые пятна на раскрытом, как веер, хвосте похожи на огромные злые глаза, при виде которых меня пробрала дрожь.
Странный рисунок.
Пугающий.
Поспешно отвернувшись, я схватила со стола растрепанный альбом для эскизов и стала его листать. Отец часто повторял, что Лекси – артистическая натура, но я никогда не считала ее таковой. Интересно, когда она начала рисовать и писать красками? Может, она говорила, а я запамятовала? Или – еще хуже – просто не слушала? Сколько всего я упустила просто потому, что сестра, по обыкновению, тарахтела как пулемет, а я лишь рассеянно поддакивала: угу да ага?
Ну, что́ еще я не знаю, хотя должна была бы знать?
Сестра была права. Абсолютно. Она-то жила каждой секундой, каждым мгновением, она погружалась в них с головой и впитывала все, что могла, тогда как я слушала вполуха, раздраженная необходимостью выслушивать очередной «бред», очередную сумасшедшую теорию вместо того, чтобы заниматься другими, «важными» делами. А теперь ничего уже нельзя было исправить.
Почти весь альбом был заполнен эскизами, сделанными карандашом и углем. Некоторые были датированы, но большинство – нет. Впрочем, по некоторым признакам я предположила, что они относятся к началу лета. Кухонная раковина, в которой скучает одинокая чашка, использованный пакетик чая «Липтон» на блюдце, стулья из столовой и гостиной, полукруглое окно чердака (вид снаружи), старая ванна на львиных лапах, платье, висящее на дверце шкафа, и так далее. На нескольких страницах были нарисованы цветы: эти рисунки были подписаны: «Незабудки», «Ирис», «Турецкая гвоздика», хотя узнать их не составляло труда.
Перелистывая страницы альбома, я неожиданно наткнулась на портрет незнакомой женщины, которую я не знала. Женщина купалась в нашем бассейне: на заднем плане несколькими штрихами было изображено Ласточкино Гнездо. Темные волосы женщины были собраны в аккуратный пучок на затылке, темные глаза озорно поблескивали, под левым виднелся небольшой шрам. Казалось, она дразнит художницу – мою сестру, а может, смеется над какой-то шуткой, предназначенной только для них двоих. Я почти не сомневалась, что, как только рисунок был закончен, они дружно расхохотались… Вот только что это была за женщина? Откуда она взялась в нашем бассейне?
В правом нижнем углу рисунка стояла дата: «
Значит, рисунок был сделан Лекси незадолго до смерти.
Я была уверена, что не видела этой женщины на траурной церемонии – такое необычное лицо я бы, несомненно, запомнила. Наверное, это была очередная «туристка», которая прослышала про наш «целебный» источник и приехала, чтобы решить какие-то проблемы со здоровьем.
И я стала листать альбом дальше. Сначала мне попадались только цветы – флоксы, настурции, фиалки, розы. Роз было больше всего – они занимали не меньше десятка страниц. Наконец я наткнулась на еще одно изображение той же женщины. На этот раз она голышом сидела в шезлонге возле бассейна. Время явно было позднее: патио утопало в густой тени, вода бассейна на заднем плане была сплошь заштрихована черным. На этом фоне кожа женщины буквально светилась. «Короткий сон после ночного купания», – гласила надпись в углу, сделанная почерком Лекси. Я смотрела на рисунок, на длинные опущенные ресницы, на темные ареолы сосков и треугольное облачко лобка, и во мне понемногу просыпался стыд. Я чувствовала себя как человек, который тайком глядит на что-то запретное, не предназначенное для его глаз. В изображении женщины, несомненно, была глубокая интимность и какая-то смутная тоска, граничащая с желанием. И снова я подумала о том, кто она, эта незнакомка? Любовница Лекси? Показывала ли сестра ей этот рисунок или она сделала его для себя?
Наконец я перевернула страницу и стала смотреть дальше. Я увидела несколько крупных планов: входная дверь дома, несколько окон, ведущая к бассейну калитка. На одном листе дом был изображен целиком: насколько я могла судить, Лекси рисовала его, стоя где-то в начале подъездной дорожки. Позади дома грозно вздымались Божья горка и Чертова гора, густо заросшие лесом, в котором мы нашли ручку, кран и другие обломки. Наши сокровища. Именно там Лекси якобы видела павлина.
Когда мы показали наши находки бабушке, она запретила нам ходить в лес, но мы, конечно, все равно бегали туда тайком.
Я открыла очередную страницу. Рисунок на ней показался мне странным, но я не сразу поняла, в чем дело. Только потом я сообразила, что сквозь изображенное на нем Ласточкино Гнездо просвечивает какое-то значительно большее по размерам здание, едва намеченное тончайшими волосяными линиями. В нем было три этажа, вокруг первого тянулась широкая веранда, фасад был украшен балконами. Это был отель. «Бранденбургский источник» – кажется, так он назывался. На рисунке оба здания – и реальное, и призрачное – как бы сливались, составляя единое целое.
«Чтобы понять настоящее, нужно повнимательнее всмотреться в прошлое», – написала Лекси под своим рисунком. Чуть ниже я увидела еще несколько слов, которые не сумела разобрать, а под ними – обведенное кружком имя: «Элиза Хардинг».
Последние страницы альбома были заняты набросками бассейна: навязчивая идея Лекси, запечатленная на бумаге.
Совершенно неожиданно изображения бассейна напомнили мне рисунки Деклана – темная вода, страшные, зубастые рыбы, женщина, которую тащат ко дну извилистые щупальца. Не просто женщина. Я…
На мгновение я закрыла глаза и почти сразу ощутила во рту минеральный вкус черной воды бассейна. Вода заливала мне горло, я захлебывалась, тонула…
– Черт! – выругалась я, резко открывая глаза. – Деклан!
Мне нужно было дозвониться его матери, нужно было поговорить с Карен. И лучше сделать это не откладывая. Сейчас я спущусь вниз, и…
…И я стала торопливо перелистывать последние страницы альбома. На них тоже был изображен бассейн. Лекси нарисовала его так искусно, что я почти ощущала на коже его холод, чувствовала его запах. На некоторых набросках мне мерещились в воде чьи-то лица, размытые очертания ног и рук с тонкими пальцами. Была ли это та же темноволосая женщина или кто-то другой? Этого я не знала. Иногда мне казалось – я узнаю́ этих людей. На одном рисунке лицо под водой было чем-то похоже на мое собственное, но…
Я захлопнула альбом и, бросив его обратно на стол, наклонилась и стала быстро перебирать разбросанные по полу фотографии, листки с записями, ксерокопии каких-то документов.
17 мая
Под грудами бумаг я наткнулась на старый фотоальбом в потрескавшемся кожаном переплете.
Внутри было полным-полно старых пожелтевших фотографий, на которых были изображены мои прабабушка и прадедушка, одетые по моде тех давних времен. Прадедушка выглядел как человек, который вот-вот рассмеется. Прабабушка казалась изящной, утонченной, хрупкой. Трудно было представить, что через много лет она превратится в дряхлую безумную старуху, которая, словно сова, безвылазно живет на чердаке и которую будут до полусмерти бояться моя мать и тетя Диана.
Я с любопытством рассматривала фотографии предков. Вот несколько свадебных снимков. Вот они путешествуют по Европе, вероятно – в свой медовый месяц.
Я перевернула несколько страниц и наткнулась на пожелтевшее рекламное объявление, зачем-то вклеенное в альбом.
«Приглашаем в наш курортный отель «Бранденбургский источник» в Вермонте! Это лучшее место для самых разборчивых и требовательных клиентов, укрытое от шума и суеты в самом сердце романтического Зеленогорья. Испытайте на себе действие целебного источника, вода которого возвращает здоровье и молодость. В нашем отеле имеется 35 отдельных номеров, в которые подается чистейшая вода непосредственно из источника. Вам также могут понравиться изысканная кухня мирового класса, теннисные корты, солярий и сады, где цветут сотни роз европейских сортов. Открыто с мая по ноябрь. Не мешкайте, забронируйте номер уже сегодня!»
На иллюстрации был изображен большой трехэтажный отель с верандой вокруг всего первого этажа – точно такой же, как на рисунке Лекси. Позади отеля вздымались к небесам два хорошо мне знакомых холма.
До этого момента я еще никогда не видела изображений или фотографий отеля. Я только слышала рассказы о нем – даже не рассказы, а слухи или обрывки слухов. Но сейчас передо мной было вещественное доказательство того, что он на самом деле существовал – существовал на том самом месте, где стояло сейчас Ласточкино Гнездо.
От этой мысли у меня захватило дух.
– Эй, Джекс, ты все еще там? – донесся до меня снизу голос Теда, и я вздрогнула.
– Да! – крикнула я, по-прежнему не отрывая взгляда от рекламной листовки с изображением отеля.
– Спускайся! У нас гости!
Не выпуская альбома из рук, я сошла с чердака. Отец поджидал меня на площадке второго этажа.