Дженнифер Макмахон – Темный источник (страница 46)
– Это можно сделать и завтра, я не против, – сказала я.
– Я тоже, – сказал Тед. – Я взял обратный билет на воскресенье. Я мог бы задержаться и подольше, но боюсь, что тогда Дункан начнет нервничать и гадить где попало и Ванесса попросту вышвырнет его на улицу.
Дунканом звали его старого рыжего одноглазого кота. Откровенно говоря, я удивилась, когда услышала, что он еще жив.
– Ванесса? – переспросила Диана.
– Папина сожительница, – пояснила я.
– Спутница жизни, – поправил он.
– А ты, Джеки? Когда ты возвращаешься к себе в Тако́му?
– Тоже в воскресенье.
Диана отставила в сторону кружку с остатками кофе.
– Быть может, сейчас не самое подходящее время, чтобы обсуждать этот вопрос, но… Ты ведь понимаешь, что теперь и этот дом, и земля – все это твое? Разве Лекс не обсуждала с тобой свое завещание?
Я покачала головой. Тело вдруг стало каким-то чужим; во всяком случае, я ощущала его как что-то постороннее, не имеющее ко мне никакого отношения.
– Я даже не знала, что Лекси оставила завещание.
– Не только оставила, но и зарегистрировала его по всем правилам. В нем она отписала все свое имущество тебе. Дом, участок, остатки маминых сбережений и даже машину. Разумеется, никто не требует, чтобы ты принимала решение прямо сейчас, но…
Я вспомнила, как сильно мне хотелось получить дом и участок, когда вскрывали бабушкино завещание. Я надеялась, что мне достанется хоть что-нибудь, но, когда выяснилось, что все имущество полностью перешло к Лекси, я почувствовала себя глубоко уязвленной и очень разозлилась. Но теперь… теперь мне хотелось только одного. Я хотела вернуть сестру.
– Я работаю с одним очень толковым менеджером, который может взять на себя управление недвижимостью, пока ты будешь думать, – сказала Диана деловым тоном. – Дом и участок можно сдать, и у тебя будет дополнительный доход. Вещи Лекс мы поместим на хранение, и ты разберешь их, когда… когда будешь в состоянии этим заняться.
– А разве тебе не хотелось бы получить этот дом? – спросила я. – В конце концов, ты ведь бабушкина дочь, ты здесь выросла… Разве не будет правильнее, если он перейдет к тебе?
–
Действительно, когда стало очевидно, что Лекси, возможно, никогда не сможет себя обеспечивать, бабушка передала какие-то деньги в доверительное управление, чтобы у нее был независимый доход. Подробностей я не знала, но не раз мысленно благодарила судьбу за то, что мне не приходится содержать сестру на мою скудную зарплату.
– По условиям соглашения, – продолжала тем временем Диана, – средства фонда должны были достаться детям Лекси, если бы они у нее были. Но, раз детей нет, эти деньги тоже переходят к тебе.
– Ого! – потрясенно пробормотала я.
– Думаю, адвокат Нокс, который занимается делами фонда, свяжется с тобой в самые ближайшие дни.
– Фонд выплачивает доход каждый квартал, – добавил Тед. – И это довольно крупная сумма.
Эти слова снова заставили меня испытать острое чувство вины и… ревности. Ну почему, почему он знает о жизни Лекси то, о чем я не имела ни малейшего понятия?
– Ну, мне пора, – сказала Диана, вставая. – Я побежала. Мне еще нужно заскочить домой, забрать кое-какие документы. Вечером я вернусь, а по дороге – возьму в ресторане что-нибудь нам на ужин.
– Хорошо, – согласилась я.
– Отличный план, – кивнул отец.
– Ну а пока меня не будет, – добавила Диана и нахмурилась, – я бы предпочла, чтобы вы оба съездили куда-нибудь в город. Главное, держитесь подальше от этого распродолбанного бассейна!
Лестница, ведущая на чердак, была узкой, крутой и такой темной, что, поднимаясь по ней, я дважды оступилась и не упала только потому, что успела схватиться за перила. Если бы я свалилась, то наверняка свернула бы себе шею.
Добравшись до верхней площадки, я ненадолго задержалась, чтобы отдышаться. На чердаке было сухо, пахло пылью, нафталином и старой рухлядью. Пожелтевшие от времени обои в мелкий цветочек кое-где отстали от стен и пошли пузырями; с потолка свисали гирлянды забитой пылью паутины, а пол из широких сосновых досок, когда-то выкрашенный коричневой краской, облез и стал щелястым и серым.
В мансарде, слева от входной двери, стояла вешалка, на которой пылились плащи и пальто. Под ними я увидела большой старый сундук, обитый железными полосами. Приподняв крышку, я обнаружила, что он битком набит скатертями, полотенцами, занавесками и покрывалами, среди которых я заметила ветхое детское одеяльце, которое когда-то было желто-белым, а теперь выглядело просто серым. Ничего интересного в сундуке не было, и я, закрыв крышку, повернулась, чтобы взглянуть на прабабушкину кровать. Как и раньше, она стояла у дальней стены, застеленная пыльным белым покрывалом. Отдергивая его, я невольно затаила дыхание. Что я ожидала увидеть? Высохшую мумию старой женщины? Комплект зубных протезов, которые тут же вцепятся мне в палец?..
Но, к счастью, ничего подобного там не было. На кровати не оказалось даже постельного белья – я увидела перед собой только старый соломенный матрас, покрытый желтоватыми разводами и пятнами.
За моей спиной раздался чуть слышный шорох, и я медленно обернулась. Пальто на вешалке чуть заметно покачивались на своих «плечиках».
– Кто здесь?!
Из-за вешалки показались острые уши, и я, вскрикнув, попятилась.
– Свинтус! Чтоб тебя!..
Это и в самом деле был кот. Выбравшись из-за вешалки, он с довольным видом потерся о мою ногу и мурлыкнул.
Яркий солнечный свет врывался в большое полукруглое окно. Я подошла к нему, на ходу отпихивая ногами какие-то бумаги и фотографии. Под самым окном стоял шаткий складной столик, который Лекси приспособила для своих нужд. На столе валялись тюбики с краской, кисти и испачканные палитры, стояли чашки со следами недопитого чая и тарелки с засохшими крошками. Несколько чайных блюдец служили пепельницами, в них я обнаружила многочисленные окурки косяков с травкой.
Кроме них, на столе лежали еще три предмета, которые я узнала с первого взгляда. Это были наши «сокровища» – артефакты из старого отеля, которые мы нашли в лесу: старомодная дверная ручка из ограненного стекла, почерневшая серебряная вилка и фаянсовый кран с надписью «холодная» мелкими синими буквами.
Я помнила, как мы нашли эту дверную ручку под кучей старой листвы. Сначала мы решили, что это огромный алмаз, но, когда Лекси выковыряла его из земли, стало ясно, что именно дверная ручка. От этого, впрочем, наш восторг нисколько не уменьшился.
– Должно быть, она из того отеля, – догадалась Лекси, и мы некоторое время передавали ручку друг другу, стирая с нее грязь и любуясь игрой света на стеклянных гранях. Потом я сказала:
– Как ты думаешь, какой он был, этот отель? Наверное, очень шикарный, раз в нем были такие дверные ручки!
Лекси, прищурившись, огляделась по сторонам.
– Почему – был? – сказала она с улыбкой. – Мне кажется, он до сих пор здесь.
– Как так?
– Я думаю, где-то поблизости есть волшебная дверь. Если сумеешь войти в нее, как раз в этот отель и попадешь.
– Ты хочешь сказать, он в другом мире?
Лекси кивнула:
– Да. И этот мир совсем рядом, как мир фей, просто мы его не видим. Но теперь у нас есть ручка, и только мы можем открыть дверь, которая туда ведет, – добавила она. – Эта дверь где-то здесь, в лесу. Именно через нее прилетел в наш мир павлин. Она надежно спрятана, но мы обязательно ее отыщем.
Я рассмеялась:
– Верно! Я и не подумала про павлина. Если он прилетел к нам из сказочного мира, значит, этот мир существует на самом деле!
Сейчас я взяла стеклянную ручку со стола и повертела в пальцах, глядя, как солнечный свет, преломляясь в стекле, разбрасывает во все стороны маленькие радуги. В комнате было совсем тихо, и я невольно затаила дыхание. Казалось, чудо совсем рядом. Еще немного, и…
Но никакая волшебная дверь передо мной так и не открылась.
Свинтус негромко мяукнул и поглядел на меня снизу вверх.
На столе лежал карандашный набросок ручки. Я положила ее поверх бумажного листа, а сама отошла к стене, где были кучей свалены наброски, эскизы, незаконченные акварели. Перебирая рисунки (несколько вариантов дверной ручки, крана, серебряной вилки), я наткнулась на набросок, на котором Лекси запечатлела свою собственную руку. Левую. Зачем ей это могло понадобиться, я даже не стала гадать. Вместо этого я легонько прижала к изображению кончики пальцев и попыталась представить, будто касаюсь живой теплой плоти, а не карандашных линий. Они легко смазывались, и, спохватившись, я отдернула руку, чтобы не погубить рисунок.
Быть может, подумала я, мне вовсе не стоило сюда приходить. Не знаю почему, но у меня появилось отчетливое ощущение, будто я вторглась в личную жизнь Лекси, в мир ее потаенных переживаний и мыслей, вход в который был для меня закрыт. В самом деле, если бы она хотела, чтобы я знала о ее увлечении живописью, она сама рассказала бы мне о нем.