Дженнифер Кларк – За рулем империи. История и тайны самой могущественной династии Италии (страница 8)
Правительство пристально следило за ходом первого в Италии судебного процесса над «белыми воротничками», совершившими преступления на фондовом рынке. На кону стояла судьба людей, создавших новую прибыльную отрасль. Однако, как известно, подобные преступления доказать нелегко, а без веских доказательств (например, результатов прослушки) дело было заранее обречено на провал. Каждая из сторон заручилась поддержкой собственных экспертов, которые должны были дать свое заключение, а суду предстояло решать, кто прав.
Оба обвинения так и остались недоказанными, и в 1913 году, после нескольких апелляций, судебные разбирательства прекратились. Обвинение в фальсификации финансовой отчетности в отношении Джованни, Скарфьотти и Дамевино сняли, как и обвинение в манипуляции рынком.
Умелое и бескомпромиссное использование Аньелли финансовых инструментов в условиях слабого регулирования фондового рынка в золотой век баронов-разбойников позволило ему к концу 1920-х годов заполучить наконец в свои руки контрольный пакет акций «Фиата». Одного умения предвидеть будущий потенциал автомобильной промышленности было бы недостаточно для того, чтобы получить контроль над «Фиатом» для себя и своих наследников.
Возвышение Джованни и всего семейства Аньелли стало самым настоящим триумфом дарвиновской теории естественного отбора. Новая бизнес-элита оттеснила стремительно увядающую аристократию, уже неспособную или не желающую ухватиться за возникающие возможности. По всей Италии – хотя в консервативном Пьемонте пока в меньшей степени – два этих класса активно смешивались, их представители сочетались браками между собой, и восходящая буржуазия перенимала привычки аристократов, а порой и вступала в права владения особняками обедневших дворян. Постепенно они слились в единую прослойку элиты, укрепившую свои позиции за счет союза денег, титулов, политического влияния, статуса и престижа.
Почти все наследники Джованни женились на представителях аристократии – и лишь после этого туринское «Общество виста» приняло их в свои ряды. Правда, к тому времени это уже не имело значения.
Глава 3. Неординарная судьба
Не прошло и 20 лет с того дня, как в гостиной аристократа группа усатых мужчин провела учредительное собрание, а в 1916 году в туринском районе Линготто уже началось строительство нового завода «Фиат», настолько огромного, что казалось, будто бы по волнам реки По плывет океанский лайнер, который вот-вот сядет на мель у подножия Альп. Этот завод стал самым масштабным детищем Джованни. Во время поездки в Детройт в 1912 году он своими глазами увидел одно из чудес индустриального мира: завод Генри Форда по производству автомобилей «Модель T» в Хайленд-Парке, открывшийся в 1910 году и ставший крупнейшим в мире промышленным предприятием того времени. Прозванный местными жителями «Хрустальным дворцом» за огромное количество стекла, использованного при строительстве крыши и стен, спроектированный Альбертом Каном завод стал самым настоящим собором автопрома. Это здание опередило свое время не только по размерам, но и по структуре. Каждый его этаж выполнял свою функцию – производство начиналось на самом верхнем этаже, а в самом нижнем располагался цех по выпуску готовых автомобилей.
В 1913 году был запущен первый сборочный конвейер Форда. Прозорливый Аньелли и на этот раз предвидел будущее и хотел заполучить такой же. Вернувшись в Турин в декабре 1912 года, Джованни сказал руководству «Фиата», что компании «необходимо производить как можно больше продукции, чтобы за счет количества снизить цену».
– Нам нужна новая большая фабрика, построенная по американскому образцу, – объявил он. – Только так мы сможем выдержать конкуренцию на внутреннем и международном уровне и снизить цены. Это возможно лишь посредством увеличения объемов производства и открытия образцовой фабрики.
Строительство завода в Линготто началось в 1916 году и закончилось в 1921-м; руководил работами архитектор Джакомо Матте Трукко. Эпитет «грандиозный» не смог бы в полной мере отразить все его величие. Прежде всего, он был больше завода в Хайленд-Парке, и в его стенах могло трудиться 12 000 работников. Двойные автомобильные пандусы внутри элегантного белого здания вели на пять этажей вверх, к расположенному на крыше футуристическому испытательному треку. Кабинеты руководства занимали внушительное современное здание перед заводом, где была собственная просторная столовая. Если завод в Хайленд-Парке был собором, то предприятие в Линготто стало настоящим дворцом. Всякий, кто его видел, не мог не восхититься, в том числе и французский архитектор Ле Корбюзье, который назвал его «одной из самых впечатляющих достопримечательностей индустриального мира».
Когда в 1916-м фабрика в Линготто распахнула свои двери, Джованни исполнилось 50 лет. Но успехи не смягчили его резкой и командной манеры общения: каждый день этот человек так спешил на свое рабочее место, что начинал открывать дверь личного автомобиля задолго до его полной остановки. Отсюда, из уставленного внушительными деревянными шкафами для бумаг кабинета на роскошном административном этаже, где помещалась даже собственная столовая с личным шеф-поваром, сидя за отполированным письменным столом, правил он растущей автомобильной империей. Богатство и власть притягивали к нему людей, но сам он думал лишь о работе. Ему некогда было предаваться забавам и развлечениям, на которые были падки другие нувориши, – вроде яхт, игры в поло или меценатской деятельности.
А вот второй по старшинству внук Джованни и его наследник Джанни прославился на весь мир как плейбой и бонвиван, попавший в 1977 году в объектив папарацци, когда прыгал голышом с борта своей яхты «Каприция». Подобная трансформация Аньелли из влиятельнейшей семьи Турина в прожигателей жизни отражает общую эволюцию общества с популяризацией авиапутешествий – не в последнюю очередь благодаря самолетам «Фиата». А кроме того, Джанни был плодом союза сына Джованни Эдоардо и Вирджинии Бурбон-дель-Монте, наполовину американки и дочери римского князя.
Свадьба состоялась в 1919 году, и за 14 лет у четы родилось семеро детей. Эдоардо было 27, а Вирджинии – 20. Пара с головой окунулась в популярные тогда удовольствия, доступные им благодаря деньгам Аньелли и имени Бурбон-дель-Монте. Одно лишь богатство сделало их объектом, достойным наблюдения, а привлекательная внешность, вкус и стиль сразу же превратили в самую гламурную пару Турина после принца Умберто, который был на 12 лет моложе Эдоардо, и его супруги Марии Жозе Бельгийской, 1906 года рождения.
Дерзкая и темпераментная Вирджиния была дочерью Карло Бурбона-дель-Монте, князя Сан-Фаустино, и блистательной и эксцентричной американки Джейн Кэмпбелл. Ее двадцатисемилетний муж Эдоардо – высокий, долговязый, с грубоватой внешностью и легкой сутулостью – обожал подтрунивать над окружающими. Получив диплом юриста, наследник «Фиата» поступил на службу в тот же кавалерийский полк, где был его отец, «Ницца Каваллерия», в звании лейтенанта. В период Первой мировой войны он служил в Удине, близ австрийской границы, до декабря 1915 года, когда был уволен по состоянию здоровья. В 1919-м его снова призвали на несколько месяцев, а 5 октября 1919 года он вновь получил увольнение по состоянию здоровья. Вирджиния унаследовала черты своей матери Джейн, американки, чья жизнь в Риме в эпоху Позолоченного века была похожа на настоящую сказку.
«Обычная девушка Джейн Кэмпбелл родом из Бернардсвилля (штат Нью-Джерси) вышла замуж за принца и почти на полвека стала главной светской львицей Рима», – отметил журнал Time в ее некрологе в 1938 году. Родители Джейн не обладали ни богатством, ни влиянием, необходимыми для того, чтобы занять место в нью-йоркском высшем обществе наряду с Асторами и Вандербильтами.
Европейские аристократы долгое время смотрели на браки с простолюдинами неодобрительно. Однако к концу 1890 года число таких браков возросло, и они перестали быть диковинкой по мере утраты благородными семействами наследственных привилегий, а порой и материальных ценностей. По мере демократизации общества аристократы проявляли все большую готовность общаться с новоиспеченными богачами из промышленного сектора по ту сторону Атлантического океана. И все же родители Карло Бурбона-дель-Монте были против его брака с Джейн Кэмпбелл, происходившей из простой семьи. Но в конце концов он одержал победу.
Княгиня Джейн была не из тех, кого легко сломить. Ее невестка-американка Кей Сэйдж, ставшая частью семьи в Риме в середине 1920-х, позже вспоминала ее как «сварливую сплетницу», которую «все боялись». Прямой, властный взгляд Джейн подчеркивался вдовьей шляпкой, которую она носила после смерти мужа в 1917 году. Летом она одевалась во все белое, зимой – во все черное.
Вирджиния и ее младший брат Раньери выросли в палаццо Барберини в Риме, папском дворце, чья архитектура настолько потрясала, что рядом с ним королевская резиденция Савойского дома в Турине производила унылое впечатление. Теперь это здание превратилось в музей. Палаццо Барберини отличают воздушный трехэтажный фасад и большие сверкающие окна, не уступающие размерами аркам в Колизее. Дворец был построен по заказу Маффео Барберини после того, как в 1623 году он стал папой Урбаном VIII, чтобы он и его родственники могли жить в стиле, подобающем князю церкви. Он поручил двум лучшим архитекторам своего времени, Франческо Борромини и Джанлоренцо Бернини, создать по лестнице для двух крыльев дворца: одну эллиптической формы, а другую – прямоугольной. По масштабам и величию они уступают разве что лестнице Бернини в соборе Святого Петра в Риме.