Дженнифер Кларк – За рулем империи. История и тайны самой могущественной династии Италии (страница 6)
Строительство нового завода «Фиата» на Корсо Данте началось во второй половине 1899 года, и к январю 1900-го – всего за несколько месяцев до открытия – Аньелли одержал победу в первом споре с партнерами по, казалось бы, пустяковому поводу: он настоял на том, чтобы офисные помещения располагались рядом с производственными.
– Наше предприятие и без того страдает от постоянных задержек и бюрократии; рано или поздно начнутся недопонимания, которые могут серьезно затормозить производственный процесс, – заметил он.
– Думаю, гораздо разумнее будет отделить два крыла здания от остальных и переоборудовать их под офисные помещения, – возразил архитектор Энрико Маркези, ставший также генеральным директором компании. Это означало, что открытие откладывается.
– Так не пойдет, эти помещения нужны нам уже сейчас, – настаивал Аньелли. Новый завод должен был распахнуть свои двери всего через несколько месяцев.
Аньелли выиграл спор, убедив партнеров построить отдельное офисное здание, стоянку или крытый гараж для готовых автомобилей, а также жилые помещения для управляющего и смотрителя. Но и этого ему было мало – он настоял на немедленном проведении телефонной линии.
Не прошло и года, как новый завод «Фиата» был готов. 19 марта 1900 года на торжественном открытии граф Брикеразио приветствовал племянника короля Виктора Эммануила II, его королевское высочество принца Томмазо, герцога Генуи, который присутствовал на мероприятии вместе с мэром Турина, префектом и советом директоров «Фиата» в полном составе «и всеми шоферами города, явившимися при полном параде», – писала газета «Ла Стампа», используя французские автомобильные термины вместо итальянских. «Гости своими глазами увидели токарные станки, на которых изготавливаются детали для будущих автомобилей», – отмечалось в статье под заголовком «Спорт: Первый в Италии автомобильный завод распахнул свои двери».
Показательно то, что газета увидела в открытии фабрики в стиле ар-деко событие из мира спорта, а не бизнеса, как и большинство членов руководства, кроме Джованни. А он уже предвидел будущее. Европа и Соединенные Штаты были охвачены автомобилеманией. «Кадиллак», «Форд», «Шкода», «Фиат», «Рено», «Ленд Ровер», «Мерседес-Бенц», «Опель» – вот лишь несколько из сотен мелких компаний, возникших на заре автомобилестроения в атмосфере бурной деятельности, поиска удачи и спекуляций, сродни калифорнийской золотой лихорадке. События, произошедшие в первые годы существования «Фиата», не раз доказывали, что Джованни был единственным из членов руководства зарождающегося завода, кто стремился организовать бизнес таким образом, чтобы он приносил прибыль.
Первым знаком того, что именно он в конце концов встанет у руля компании, стала отправка в отставку делового партнера графа Брикеразио Аристиде Фаччоли в 1902 году. На тот момент Фаччоли был единственным в Турине инженером, способным сконструировать приличный автомобиль, – вот только в составе руководства завода он был совершенно бесполезен, и никто не осмеливался ему об этом сказать. Никто, кроме Джованни.
– Мы с друзьями вложили в эту фабрику свои деньги. Конечно, мы понимаем, что не сможем получить прибыль немедленно, но не станем молча ждать и смотреть, как эти деньги расходуются в ожидании, пока вы изобретете автомобиль, который можно будет производить и продавать. Так что… придется нам обойтись без ваших услуг, – заявил он Фаччоли, глядя на него холодным взором.
С уходом Фаччоли исчезло и препятствие на пути к процветанию компании, поскольку его преемник Джованни Энрико получил от Джованни Аньелли четкие указания: прекратить бессмысленную возню и приступить к делу.
– Мы знаем, что вы превосходный инженер… Позвольте же дать вам совет о том, как спроектировать следующий автомобиль. Сейчас самая популярная машина в Европе – «Мерседес-Бенц». Вот вам и эталон – не для того, чтобы копировать, но чтобы вдохновиться и идти в ногу со временем.
В 1903 году компания «Фиат» зарегистрировалась на Туринской фондовой бирже. На тот момент в Италии было четыре фондовые биржи, каждая из которых отражала региональные особенности, появившиеся еще до объединения страны: римская биржа специализировалась на государственных облигациях; на генуэзской торговали акциями судоходных и продовольственных компаний; на миланской – ценными бумагами предприятий текстильной и электрической отраслей; на туринской – автомобильных и механических заводов. Спекуляции на биржах были обычным делом, как и явления, которые в наши дни принято называть конфликтом интересов и инсайдерской торговлей, но тогда это было совершенно легально. Ничто не мешало членам руководства «Фиата» торговать отражавшимися на цене сведениями, которые они получали в ходе корпоративных совещаний. Члены руководства – в том числе и Джованни – участвовали в синдикатах, созданных с целью продажи акций при размещении и для поддержания цен на них. В такой либеральной обстановке положение Джованни еще более упрочилось, не в последнюю очередь за счет его финансового влияния, возросшего благодаря полученному наследству, зарплате и выплате дивидендов. Кроме того, он и сам начал создавать компании поставщиков для «Фиата». Так, в 1906 году совместно с производителем велосипедов он построил в Виллар Перозе завод по производству шарикоподшипников RIV, обеспечив себе и своей семье новый источник дохода на несколько десятилетий вперед. Полученные средства он вкладывал в акции «Фиата».
В определенной степени своим успехом и процветанием Джованни обязан тому факту, что после преждевременной кончины его друга и партнера графа Брикеразио перед ним будто бы распахнулась невидимая дверь. Аристократу, который с такой гордостью приветствовал своего друга герцога Томмазо на заводе «Фиата», не суждено было своими глазами увидеть успех компании: в 1904 году, отправившись в гости к герцогу Томмазо и его супруге принцессе Изабелле Баварской, он внезапно умер в их замке в Алье, близ Турина. Не было ни вскрытия, ни расследования. Сестра графа София горько оплакивала его необъяснимую кончину. «Мой брат Эмануэле умер в возрасте тридцати пяти лет, а я не знаю, ни как это случилось, ни от чего, – писала она в письме. – Весть эта пришла столь внезапно и столь странным образом (говорят, он покончил жизнь самоубийством, но я в это не верю), что я полна сомнений и вопросов, на которые никто не может дать ответа. Я храню в укромном месте одно письмо – от священника, бывшего при нем в его последние часы в Алье. Но всякий раз, когда я читаю его, душа моя наполняется не покоем, а новыми сомнениями».
Некролог о нем в «Ла Стампа» занял всего несколько строк, а руководство «Фиата» отметило лишь, что он был «старательным управляющим», что по отношению к человеку, который буквально был движущей силой компании, явное преуменьшение. Однако Джованни 7 октября 1904 года написал матери Эмануэле Брикеразио прочувствованное письмо:
«Дорогая графиня, прошу простить меня за то, что не явился лично принести свои глубочайшие соболезнования в этих печальных обстоятельствах, но горе ваше и вашей дочери было столь глубоко, что я не смог решиться на этот шаг. Вы знаете, какую честь оказал мне покойный, позволив мне считать его своим другом, и какую глубокую утрату понес и я сам. Нам остается лишь надеяться на то, что время залечит наши раны».
Спустя два года София заказала групповой портрет, изображающий брата вместе с другими основателями «Фиата» в его кабинете в день создания компании. Это одна из немногих работ, дошедших до наших дней; сегодня она хранится в Автомобильном музее Турина. Дворец семейства в центре Турина, сменив несколько хозяев, пришел в запустение. В 2010 году палаццо Брикеразио приобрел банк «Банка Селла» и провел в нем капитальный ремонт. Сегодня на этой улице нет даже мемориальной таблички, которая сообщала бы случайным прохожим о том, какие знаменательные события происходили в этих стенах. На первом этаже расположились кофейня и салон сотовой связи.
Единственным, кто, возможно, смог бы пролить свет на таинственную смерть графа, был Федерико Каприлли, сослуживец по кавалерии и близкий друг брата и сестры. Каприлли умер в 1907 году, всего на три года позже Эмануэле, и в своем завещании просил своих наследников сжечь всю свою переписку с ним. И еще – похоронить себя в фамильной часовне Брикеразио рядом с Эмануэле.
Эмануэле и София были последними членами этого благородного семейства. Когда и она умерла бездетной в 1950 году, все еще оплакивая Эмануэле и Федерико, род Брикеразио пресекся. Дворец Брикеразио, где ее брат вместе с партнерами основали «Фиат», София оставила католической благотворительной организации «Конгрегация малых дел Божественного Провидения», оборудовавшей его под помещения, где организовала помощь нуждающимся и рабочим. По иронии судьбы священник по имени дон Джузеппе Поллароло устроил во дворце общежитие на 200 мест для работников «Фиата», когда сами они никак не могли найти себе дом в лихорадочный период послевоенного экономического бума.
Судьбы семейств Брикеразио и Аньелли ненадолго пересеклись, когда одна династия умирала, а другая только зарождалась. Графу Брикеразио мешали консерватизм, элитарность и презрение к бизнесу, присущие его аристократическому классу. Джованни Аньелли был не таким и знал, как обнаружить и использовать новые возможности с выгодой для бизнеса. А возможность эту он увидел в зарождающейся автомобильной промышленности.