Дженнифер Кларк – За рулем империи. История и тайны самой могущественной династии Италии (страница 12)

Как и прочие промышленники тех времен, Джованни вкладывал свои средства в газеты, приобретя в конце 1920 года вместе со своим инвестиционным партнером Риккардо Гуалино одну треть акций туринской «Ла Стампы».

Джованни и Эдоардо принимали непосредственное участие в установлении контроля Муссолини над печатью. Вместе с местными производителями сахара они оказали финансовую поддержку, сыгравшую ключевую роль в помощи местной фашистской партии Эмилии Романьи в подчинении себе газеты «Иль ресто дель карлино» в 1923–1924 годах. В 1925 году Эдоардо Аньелли вместе с Арнальдо Муссолини вошли в состав совета директоров газеты.

Не будучи сторонником фашизма, Джованни тем не менее продолжил финансирование фашистских газет и после прихода Муссолини к власти. Кроме того, существуют свидетельства и о других видах его финансовой помощи партии.

При этом «Ла Стампа», а также миланская «Коррьере делла Сера» по-прежнему критиковали режим. Впрочем, и их независимости пришел конец после того, как префект Турина 29 сентября 1925 года приостановил выпуск «Ла Стампы». В 1926 году Джованни выкупил выпускавшую ее редакцию Альфредо Фрассати (предположительно по указанию Муссолини) и взял в свои руки полный контроль над газетой. С тех пор она стала принадлежать семье. В 1927 году Аньелли через Леандро Арпинати уступили свою долю в «Иль ресто дель карлино» фашистской партии.

Придя к власти в без малого сорок лет, Муссолини стал самым молодым премьер-министром Италии. За десять лет с момента его дебюта на национальной сцене в качестве журналиста, а затем – революционера он превратился одновременно в символ и продукт глубокого кризиса, который переживала страна после Первой мировой войны. Он еще только прокладывал себе путь к политической карьере, когда Джованни уже был королем автопрома. В возрасте пятидесяти семи лет он почти полностью консолидировал свою абсолютную власть в «Фиате», который после войны стал третьей по величине компанией в Италии.

Муссолини был у власти всего пять месяцев, когда назначил Джованни почетным членом итальянского Сената – в марте 1923 года. Теперь Джованни, в былые годы уже получивший титулы от короля и бывшего премьер-министра, стал именоваться сенатором Аньелли, или просто сенатором. Спустя всего несколько месяцев после назначения он ответил любезностью на оказанную честь и пригласил Муссолини в Турин. Оба они нуждались друг в друге. Однако Джованни никогда не стал бы выступать в парламенте – он был сенатором лишь номинально и принял этот титул не из-за каких-то страстных убеждений в идеях фашизма, а из необходимости мирного сосуществования с новым правительством Муссолини. Тогда он еще не знал, что тот останется у власти на целых двадцать лет и из-за уступок, на которые за эти годы Джованни будет вынужден пойти, а также из-за полученных в обмен на эти уступки выгод и привилегий пострадает его собственная репутация.

Отношения между этими двумя были построены на взаимном удобстве. Спустя год после захвата политической власти в Риме Муссолини въехал на территорию завода «Фиат» в Лиготто во главе кортежа из трех седанов «Фиат» с открытым верхом, в цилиндре и плаще, рядом с широко улыбающимся Джованни. В то время Муссолини еще не превратился в пафосно жестикулирующего диктатора в военной форме, который привел Италию к разорению и поражению во Второй мировой войне. Он был в гражданском и в цилиндре, который надевал, когда хотел произвести хорошее впечатление, а ведь именно в этом состояла его цель 25 октября 1923 года. Джованни же надел строгий костюм.

Уже на подъезде к Линготто, после посещения сталелитейного завода и железнодорожной фабрики «Фиата», Муссолини знал, что на теплый прием рассчитывать не приходится. Человек, провозгласивший себя спасителем Италии от социализма и тем, кто вернет стране порядок, выпустил на волю безжалостную толпу головорезов, которые расползлись по всей Италии – и Турин не был исключением. Рабочие «Фиата» ненавидели Муссолини и с открытой неприязнью смотрели на его чернорубашечников, которые остались ждать кортеж за воротами фабрики. В их сердцах все еще были свежи воспоминания о трехдневной оргии, бушевавшей на улицах в декабре прошлого года, когда местные фашистские лидеры позволили чернорубашечникам бесчинствовать в городе, в результате чего погибло четырнадцать человек (из них только двое фашистов). Среди жертв был и лидер профсоюза, скончавшийся от травм головы после того, как его привязали веревкой к грузовику и протащили по улицам. Труп его был изуродован до неузнаваемости.

Три автомобиля проехали через территорию завода, и Джованни принялся хвастаться дуче, что завод был построен по образцу предприятия Генри Форда в США, где он сам побывал во время одной из своих поездок. Муссолини завороженно слушал.

Машины въехали в массивный грузовой лифт и поднялись на верхний этаж, миновав ряды незаконченных шасси, стоявших как часовые, а оттуда – на испытательный трек на крыше, где их ждало великолепное зрелище. Длина трека была более полутора километров – ничего подобного Муссолини в жизни своей не видел, не считая футбольного поля. Мимо них пронесся Пьетро Бордино за рулем гоночного автомобиля «Фиат 805», который всего месяц назад привел его к победе в итальянском Гран-при. 12-цилиндровый двигатель ревел на полную мощность. Это была последняя модель сезона и первый автомобиль с наддувом, участвовавший в крупных Гран-при. Потрясенный его скоростью, которая могла достигать 220 км/ч, Муссолини привстал в своем «Фиате», чтобы лучше видеть. Над головой пронесся самолет «Фиат», и Муссолини со своей свитой устремили на него взоры. Джованни раздувался от гордости. И он, и Муссолини обожали технологии, их новые возможности и власть, которую они давали.

Когда Муссолини, Джованни и их свита вновь спустились во двор завода «Фиат», где для выступления премьер-министра была подготовлена сцена с развевающимся над ней флагом с огромным логотипом «Фиата», большинство рабочих уже вышли на огромную площадь. Оркестр играл торжественный марш, и три автомобиля проехали сквозь толпу, чтобы добраться до сцены. Младший внук Джованни Джанни тоже был там и наблюдал. Около 6000 человек – мужчин и женщин – стояли молча, не произнося ни слова. Никаких радостных криков и приветствий дуче. Только оркестр нарушал гробовую тишину.

Джованни коротко поблагодарил Муссолини за визит от лица всего совета директоров и рабочих, после чего завершил свое выступление словами «Да здравствует Муссолини!». Однако по морю каменных лиц, взиравших на сцену, было ясно, что если Муссолини надеялся своим визитом привлечь на свою сторону работников «Фиата», то надеждам его не суждено было оправдаться.

Попытка Муссолини задобрить аудиторию словами о том, что «в интересах промышленников, чтобы рабочие… имели достаточно средств к существованию и не страдали от неудовлетворенных потребностей», была встречена молчанием. Единственным моментом в выступлении, на который присутствующие ответили аплодисментами, были слова дуче о том, что нужно ввести необходимую дисциплину для всех (друзей и прежде всего конкурентов).

В тот же вечер Муссолини и его соратники-фашисты присутствовали на гала-ужине в «Гранд-Отел д’Эуроп» на главной площади Турина – изящное напоминание о том, что сразу после объединения Италии этот город на какое-то время стал ее столицей. На этот блестящий прием собрались представители деловых и светских кругов Турина: мужчины во фраках, женщины – в длинных вечерних платьях.

После ужина Муссолини и еще несколько человек отправились на балкон, откуда наблюдали за тем, что происходило на площади Пьяцца дель Кастелло. А там собралась восторженная толпа, с факелами и фейерверками, освещавшими белый фасад великолепного королевского дворца и резиденции короля Виктора Эммануила. Толпа бурлила от возбужденных разговоров и радостных возгласов.

Джованни Аньелли примкнул к группе людей на балконе. На груди его фрака красовалась красно-белая лента медали «Корона Италии» – королевской награды. Он был на голову выше Муссолини и со вкусом одет. Среди присутствующих был силовик Чезаре Мария Де Векки, один из четырех помощников Муссолини, возглавивших марш на Рим. Лысый, усатый фашист теперь властвовал в Турине.

– Довольны? – спросил Джованни Де Векки. Между ними неоднократно вспыхивали конфликты: ни один не желал признавать авторитет другого.

– На сегодня – да, но то, что вы сказали сегодня утром в «Фиате»… – начал было Де Векки.

– Но ведь все прошло просто отлично… – возразил Джованни.

– Это как посмотреть, – не согласился Де Векки.

Муссолини молча слушал их спор, скрестив руки на груди.

Джованни понимал, что имел в виду Де Векки. Было совершенно ясно, что Муссолини недоволен холодным приемом, который ему оказали прокоммунистически настроенные рабочие «Фиата». Несмотря на то что сам Джованни решил поддержать его как главу правительства, неизвестно, как ему пришлось бы решать проблемы с рабочими, если бы диктатор запретил организацию профсоюзов. Он только что построил крупнейший в Европе автомобилестроительный завод. Но его рабочие были против Муссолини, а ему нужно было, чтобы они делали машины.