Дженнифер Кларк – За рулем империи. История и тайны самой могущественной династии Италии (страница 11)
Глава 4. Диктатор
Свадьба Вирджинии и Эдоардо была одним из немногих светлых событий в жизни семьи, когда по окончании Первой мировой войны Италия погрузилась в хаос. Джованни не успел даже в полной мере насладиться расширением империи, которая теперь производила поезда и самолеты. Беспорядки начались почти что сразу после того, как итальянская «армия-победительница», истощенная и измученная, вернулась с Великой войны. Более миллиона были ранены, более полумиллиона искалечены на всю жизнь. На въезде в каждый малый и большой город и на входе в каждую итальянскую компанию есть мемориальная табличка или монумент с именами тех, кто в числе 680 000 человек отдали свои жизни на войне; практически на каждой площади полуострова есть мемориал павшим. Страна понесла и невероятные экономические потери – ведь, не имея больших объемов сырья, она вынуждена была импортировать уголь, нефть, медь, минералы и даже еду для поддержания своей военной мощи. После войны она осталась с огромным долгом, который нечем было платить.
Более того, война эта велась не за благородные идеалы и не для того, чтобы защитить свою землю от иноземных захватчиков. Целое поколение лишилось иллюзий в окопной грязи и теперь, вернувшись с войны, мечтало о лучшей жизни. Рушились империи, в России в результате Октябрьской революции свергли царскую династию, а по всей Европе объединялись рабочие, стремясь захватить в свои руки экономическую и политическую власть. Для промышленников вроде Джованни мировая война стала средством обогащения, но вместе с тем обернулась гораздо более серьезным и коварным конфликтом: классовой войной, которая велась прямо в стенах производственных предприятий.
Тысячи солдат, покинув ряды итальянской армии, примкнули к социалистической партии. Всеобщие выборы 1919 года позволили всем мужчинам старше 21 года впервые принять участие в голосовании, что привело к поистине судьбоносной победе социалистов: теперь они составляли более одной трети парламента. Партия взяла под свой контроль многие большие и малые города, членство в профсоюзах резко возросло, и по всей Италии то и дело вспыхивали забастовки. По всей Европе – во Франции, Германии, Великобритании – рабочие требовали повышения заработной платы, чтобы угнаться за бешеными темпами инфляции.
К середине 1919 года 200 000 работников металлургической промышленности на севере Италии сложили свои орудия труда; то же сделали и 200 000 сельскохозяйственных работников близ Новары и Павии; остановили свои прессы печатники в Риме и Парме; забастовали текстильщики в Комо, докеры в Триесте и прочие. На улицах бесчинствовали демонстранты, а когда весна сменилась летом, разъяренные толпы хлынули в магазины крупных городов, требуя снижения цен и нередко совершая грабежи. В сельской местности по всей Италии вернувшиеся на фермы бывшие солдаты просто занимали необработанные земли, отказываясь работать.
В городах нескончаемой чередой вспыхивали беспорядки, протесты, забастовки и все новые акты насилия. В конце 1919 года в Мантуе толпа, выступающая против избиения депутатов-социалистов в Риме, ворвалась в здание железнодорожного вокзала, сорвала рельсы и принялась избивать палками всех чиновников, попадавшихся ей на пути, захватила тюрьму, освободила заключенных и подожгла здание, вспоминает Анджело Таска в своих мемуарах.
В январе 1920 года пришел черед работников почты и железнодорожной отрасли. За ними весной и в начале лета последовали сельскохозяйственные работники в северных и центральных областях. С октября 1919 года по май 1920-го сотни рабочих и фермеров по всей Италии были убиты или ранены полицейскими.
Народ был возмущен забастовками. Правительство отказывалось восстанавливать порядок, прибегая к жестким репрессиям. В июле 1920 года в Риме водители трамваев завесили их красными флагами, чтобы отметить успешную забастовку. Разъяренные пассажиры, которым пришлось остаток пути идти пешком под палящим солнцем, стали атаковать трамваи, срывать флаги и избивать водителей. В тот вечер студенты, националисты и – как зловещее предзнаменование – банды в черных рубашках разгромили издательство социалистической газеты «Аванти!» и разбили печатный станок. Только вмешательство полиции спасло типографию от полного уничтожения. Казалось, насилию и жестокости не будет конца.
После того как в июне 1920 года вновь созданная Конфедерация промышленности отказала работникам металлургической отрасли в повышении зарплат, забастовки вылились в сентябре в общенациональную акцию труда: рабочие на заводах по всей стране «оккупировали» фабрики и устроили там сидячие забастовки, намереваясь не сдавать своих позиций. Италия встала. «Красная волна» буквально захлестнула страну. 30 августа владельцы миланского автозавода «Ромео» решили отправить своих рабочих в принудительный отпуск, чтобы предотвратить захват предприятия, но только еще больше усугубили ситуацию. Рабочие незамедлительно отреагировали на провокацию. 31 августа тысячи людей захватили 280 фабрик Милана, а затем эти акции, как пожар, волной прокатились по всей стране.
Джованни, несомненно, с ужасом наблюдал за тем, как это пламя достигло Линготто и его сверкающей новенькой фабрики. К концу войны «Фиат» производил уже около 80 % всех итальянских автомобилей. И вот теперь дело всей его жизни оказалось на пороге неминуемой гибели. А приняв решение сократить работников фабрик «Фиат» в Турине, он и вовсе утратил контроль над ситуацией. Впервые за почти 20 лет он не мог найти решение стоявшей перед ним проблемы.
Аньелли попытался убедить своего друга премьер-министра Джолитти отправить на фабрику военных и разогнать рабочих. Их спор затянулся до глубокой ночи 31 августа – Джованни всеми силами старался уговорить Джолитти открыть огонь по рабочим, дабы защитить свою собственность. Вместе с другими промышленниками Аньелли убеждал премьер-министра вмешаться, в противном случае им грозило разорение.
– Ну давай тогда сразу разбомбим завод, а потом отправим армию, чтобы она довершила остальное, – сказал премьер-министр Аньелли, который тут же замолчал: ответить ему было нечего.
Джолитти не собирался отдавать приказ открывать огонь по рабочим – ведь это означало кровавую бойню, сродни той, что случилась в конце XIX века, когда Эндрю Карнеги приказал частному войсковому подразделению стрелять в бастующих рабочих и их семьи на своем сталелитейном заводе в Хоумстеде (штат Пенсильвания), в результате чего погибли 10 человек.
– Иначе не миновать гражданской войны, – сказал премьер-министр парламенту, не подозревая, что всего через несколько лет вооруженные банды будут громить улицы.
Методы чернорубашечников в начале 1920-х оказались суровыми, но эффективными. Вооруженные дубинками, ножами и пистолетами, проносились они по малым и большим городам, сжигая дома профсоюзов, штаб-квартиры социалистической партии и редакции газет левого толка, избивая или даже убивая любого, кто окажет сопротивление. Одной из их мишеней оказалась успешная, недавно образованная Итальянская народная партия (ИНП), но социалисты были главными врагами чернорубашечников из-за идей пацифизма и борьбы за права рабочих. Излюбленными их методами запугивания были избиение дубинками, поножовщина, расстрелы, унижение жертв, которых заставляли пить касторовое масло и оставляли связанными в собственных нечистотах. Вскоре их возглавил человек, которому предстояло на ближайшие двадцать лет взять в свои руки бразды правления Италией.
Бенито Муссолини пришел к власти 28 октября 1922 года, после того как вместе со своими сторонниками совершил марш на Рим, угрожая взять город штурмом. Испуганный король Виктор Эммануил III уступил, отказавшись от военных действий по разгону толпы, и назначил Муссолини премьер-министром. Этот трагический просчет впоследствии стоил ему короны.
В дни, последовавшие за захватом власти Муссолини, Джованни и другие члены Туринской либеральной ассоциации, поддерживавшей Джолитти, выпустили компромиссный манифест, в котором признавали «заслуги деятельности фашистов», но при этом осуждали «насилие» чернорубашечников и решение урегулировать парламентский кризис силой. Они не хотели полностью вставать на сторону Муссолини, опасаясь, что тот не сможет контролировать своих жестоких сторонников.
Вероятно, сам Джованни уже несколько лет был знаком с Муссолини. Когда последний в 1914 году начал выпуск собственной газеты «Народ Италии» («Popolo D’Italia»), то, по слухам, получал финансирование от промышленников, поддерживавших вступление страны в Первую мировую войну или, по крайней мере, заинтересованных в получении военных контрактов. Среди них были и Джованни Аньелли, и Карло Эстерле («Эдисон»), и Эмилио Бруццоне («Унионе Дзуккери»), и Марио Перроне («Ансальдо»), и Анджело Пароди (производитель оружия). Несколько предприятий Турина присутствовали и на провозглашении туринской «фасции» 29 марта 1919 года, но неизвестно, был ли среди них Джованни. К 1921-му, однако, многие промышленники, в том числе наверняка и он сам, были расстроены отсутствием поддержки со стороны Джолитти во время забастовок «Красной волны» 1920 года.
В начале своего становления вплоть до выборов 1924 года Муссолини и его партия получали самые крупные взносы от землевладельцев, на втором месте были промышленники. Однако нет никаких упоминаний «финансовой книги фашистской партии», и историки не могут с точностью сказать, как и кем партия финансировалась на заре своего существования.