Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 55)

Успокаивающий голос доктора Мэллой проникает в мое подсознание.

– У вас был установлен защитный экран, но теперь вы можете вызывать воспоминания по своему желанию. Протяните руку и снимите каждый блок, каждый слой, все, что удерживает вас от этих важных воспоминаний. Когда вы почувствуете, что блок возвращается, сделайте глубокий, медленный вдох, и этот блок начнет исчезать.

Я делаю глубокий вдох, но момент ускользает.

– Я… я потерял его…

– Ш-ш-ш. Помнить – это ваш единственный приоритет прямо сейчас. Больше никакой борьбы.

Внезапно я оказываюсь на своей кухне. Оживает другое воспоминание.

Я плачу. Мне грустно. Я кричу.

Моя мама пытается утешить меня.

Ее глаза светло-карие, каштановые и медные.

У нее такие же глаза, как у меня.

Она что-то говорит, но я не слышу ее слов.

У меня истерика.

«Мне страшно».

«Милый, скажи мне, что не так. Расскажи, что случилось».

Я не знаю. Я не знаю.

– Вы извлекаете новую информацию. Вы можете вызывать воспоминания по своему желанию. Все, что вы видели или испытали на себе, доступно вам. Все, что вы слышали или чувствовали, находится прямо здесь, – говорит доктор Мэллой.

Я в парке с Сидни.

Она такая красивая, как солнце и арбуз в жаркий день.

Я люблю арбуз.

Я люблю ее.

«У меня есть секрет, но я боюсь тебе его рассказать».

«Ты можешь рассказать моей плюшевой медведице. Она очень хорошо умеет хранить секреты».

«Ладно. Ты клянешься?»

«Клянусь. Могу даже принести клятву на мизинчиках».

Наши мизинцы соприкасаются, ее улыбка сияет, как маленькие искорки света в ее глазах. Я подношу плюшевого мишку ближе к губам и шепчу: «Он увидел меня. Он увидел меня. Он увидел меня».

Безликий.

Я резко выпрямляюсь и сажусь, сжимая голову обеими ладонями.

– Все в порядке, Оливер, все в порядке. Сделайте глубокий вдох, – говорит мне врач, наклоняясь вперед с протянутой рукой. – Все, что вы только что испытали, теперь доступно вам. Вы можете получить эту информацию в любое время. Теперь это часть вас, и так было всегда.

– Я не могу, – выдыхаю я, перекидывая ноги через край дивана. – Я… Мне пора.

– Оливер, я клянусь, с вами все в порядке, – мягко настаивает она. – Если вам нужно остановиться, это совершенно нормально. Я не хочу, чтобы вам было некомфортно. Просто знайте, что это безопасное место.

Мое тело горит, конечности дрожат. Я бросаю на нее взгляд, прежде чем потянуться за своей курткой и неуклюже направиться к выходу.

– Я так не думаю.

Я просматриваю сотни и сотни старых комиксов, сделанных за годы моего заточения, воображение – мой единственный спутник. Гейб просовывает голову в комнату. Его глаза находят меня, сидящего на полу и прижавшегося спиной к изножью кровати.

– Привет, чувак. Как прошел прием сегодня? Какие-нибудь прорывы? – с интересом спрашивает он, небрежно положив руки на бедра.

Мой взгляд поднимается, я кладу огромную стопку комиксов рядом с собой на ковер.

– Это было довольно напряженно. Я не уверен, что хочу помнить все, – признаюсь я, прикусывая нижнюю губу. Я был измотан волнением и тревогой с тех пор, как недавно вернулся домой. – Гейб, ты помнишь что-нибудь ужасное, что происходило, когда мы были детьми? Может быть, какой-нибудь неприятный человек, шныряющий по соседству?

На его лице появляется хмурое выражение.

– Черт, насколько я помню, нет. У нас было хорошее детство.

Мой вздох встречает его обеспокоенный взгляд.

– Что случилось? Это был Брэдфорд? – Гейб делает несколько осторожных шагов по комнате, в уголках его глаз появляются морщинки от беспокойства. – Ты думаешь, он преследовал тебя до похищения?

– Возможно.

– Полиция, кажется, считает, что похищение было случайным, а не преднамеренным. Они никак не могли связать этого ублюдка с тобой или твоей семьей. Никаких связей не было.

– Да, я знаю. Они пришли к выводу, что он заметил меня в парке тем вечером, и я напомнил ему о его покойном сыне, поэтому он повел себя опрометчиво, – соглашаюсь я, и мои глаза перемещаются к стене напротив, когда я ясно вспоминаю их заявление.

– Но сейчас ты не так уверен…

– Полагаю, я ни в чем не уверен. Мой разум – настоящий лабиринт.

И это печальная правда. Гипнотерапия вызвала больше вопросов, чем ответов, оставив меня измотанным и неуверенным в чем-либо. Некоторые вещи лучше оставить нетронутыми.

– Черт возьми, Оливер. Я не могу представить, что ты чувствуешь, когда твои воспоминания пойманы в ловушку. Возможно, еще несколько сеансов помогут воскресить в памяти больше, – предполагает Гейб, почесывая свои отросшие волосы и ерзая в нескольких метрах от меня.

Ему не по себе от искренних эмоций, совсем как Сидни. Но он старается ради меня, и я ценю это.

– Возможно. Хотя я не уверен, что хочу снова туда идти.

Он кивает.

– Понял. То, чего мы не знаем, не может причинить нам вреда, верно?

– Действительно.

Спустя один удар сердца Гейб прочищает горло.

– Так, эм, папа зайдет сегодня на ужин. Ты не против?

– Конечно, я не возражаю. Я приготовлю стейки, – предлагаю я. Гейб упомянул, что Трэвис, возможно, заедет к нам на этих выходных, так что я купил в супермаркете продукты. – Я начну готовить.

– Чувак, мы можем заказать пиццу. Это не было завуалированной просьбой, – усмехнулся он, наблюдая, как я встаю со своего места на полу.

– Это не проблема. Мне нужно отвлечься.

Мой взгляд перемещается к окну моей спальни при слове «отвлечение». Кабинет Сидни темный и пустой, что вызывает у меня вздох.

Гейб замечает это и понимающе прищелкивает языком.

– В раю все еще проблемы?

– Да, так и должно быть, – отвечаю я, и стыд сквозит в каждом слоге. – Я почти напал на нее и напугал до полусмерти. Она никогда больше не будет мне доверять.

Мучительное молчание наводит меня на мысль, что Гейб не знал о нашей последней сложной ситуации. Я был уверен, что Сидни поделится с ним.

Я поворачиваюсь к своему сводному брату, который молча смотрит на меня.

– Ты не знал?

– Ни фига не понимаю, о чем ты говоришь.