Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 48)

Я сглатываю, понимая.

– Хорошо.

Пройдя немного по коридору, мы оказываемся в главной спальне, где простыни Кэла слегка смяты, а на полу разбросаны несколько предметов одежды. Здесь пахнет им. Земляной и дубовый аромат. Когда он подводит меня к кровати, у меня в животе расцветает нежность.

– Иди сюда, – говорит он, после чего садится на край матраса возле тумбочки и выдвигает ящик.

Я неуверенно располагаюсь рядом, отчего наши колени соприкасаются.

Прежде чем сунуть руку в ящик, Кэл смотрит на меня и снова касается своим коленом моего. Его взгляд опускается на мои бледные руки, сложенные на бедрах.

– Ты в порядке?

Я не совсем уверена, имеет ли он в виду ссору в баре или что-то в целом.

Или и то, и другое.

– Я в порядке, – тихо отвечаю. У меня перехватывает дыхание, когда он кладет свою руку на мою и обхватывает ее. – Спасибо, что пришел сегодня. Это было…

Я согласна с сообщением в «Инстаграме»[9], которое получила от Алиссы, когда Кэл провожал меня до машины:

Алисса:

Это был самый КРУТОЙ поступок, который я когда-либо видела в своей жизни!!! *трогательные смайлики*

– …по-рыцарски. – Мои щеки вспыхивают от выбранного слова. – Героически. – Я поворачиваюсь.

– Героически… – повторяет он, сжимая мою руку. – Если бы ты знала, что я хотел сделать с этим парнем, ты бы, возможно, не использовала это слово.

Я думаю о красной пленке, затуманившей его глаза в тот миг, когда он оторвал от меня того мужчину. Он оказался где-то в прошлом.

Он оказался там же, где и я, не сомневаюсь.

– Я хотел убить его, Люси, – мрачно произносит он. – Разорвать на части. Клянусь, я мог бы… мог бы это сделать. Я видел, как он обвивает свои руки вокруг твоей шеи и забирает тебя у меня.

Наши взгляды пересекаются, наполненные воспоминаниями и болью.

И затем я шепчу:

– Я тоже думала о ней. – Сглатывая, я наблюдаю, как расширяются его зрачки, как дергается мышца на его щеке. – Просто вспышка воспоминаний. Вспышка.

Он глубоко вдыхает через нос, крепче сжимая мою руку.

– Я понимаю, почему ты так поступила.

– Как поступила?

– Скрыла от меня дневник. Вещи Эммы.

У меня кровь стынет в жилах, и я опускаю взгляд на свои колени.

Кэл берет меня пальцем за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Я понимаю, Люси. И я знаю, что твои намерения были чисты. Я не давал тебе повода думать, что я не разозлюсь и не отгорожусь от тебя, если увижу его… если прочитаю ее слова и мысли. Я взял с тебя обещание не говорить о ней.

Слезы застилают глаза.

– Кэл, мне так жаль. Я должна была сказать тебе о нем на катке, когда ты поделился со мной тем, что думаешь, будто твоя мама выбросила все ее вещи. Но я испугалась. Я не хотела портить наши выходные или превращать их во что-то грустное.

– Знаю.

– Правда? – Моя нижняя губа дрожит, когда я придвигаюсь к нему на матрасе. – Я не думала, что ты когда-нибудь простишь меня.

– Дело не в том, чтобы простить тебя, Люси, – говорит он, заправляя мои волосы за ухо и целуя в лоб. – Дело в том, чтобы простить самого себя. Мне нужно было время, чтобы разобраться с отголосками прошлого, смириться с тем фактом, что не я убил свою сестру. Что я не виноват в том, что с ней случилось.

– Конечно, ты не виноват, – бормочу я, напуганная тем, что он вообще мог подумать о таком.

– Я предложил проводить ее на ночевку к подруге. Она не захотела, но я должен был настоять на своем. Чутье подсказывало мне пойти с ней, но я проигнорировал его, потому что никто и подумать не может, что с ним может случиться самое худшее. С людьми, которых они любят.

Мое сердце замирает от его слов. От чувства вины, которое он годами держал в себе.

– А потом, когда ты переживаешь самое худшее из возможных событий, то видишь, как оно прокручивается снова и снова. Ты видишь его повсюду, в каждом, с кем общаешься. Задаешься вопросом, будет ли это сообщение или телефонный звонок последними в вашей жизни. А когда он выходит из твоего дома, задаешься вопросом, увидишь ли ты его когда-нибудь снова. Ты теряешь связь с настоящим, со всеми моментами, которые заставляют нас жить, процветать и дышать. Ты всегда погружен в свои мысли, боишься следующего момента и того, что последует за ним. Но все, что мы должны делать, – это беречь тех, кто у нас есть.

Слеза медленно скатывается по моей щеке. Он смахивает ее большим пальцем, и я утыкаюсь носом в его ладонь.

– Потому что это все, что у нас есть, – говорит Кэл, проводя своим мозолистым большим пальцем вверх и вниз по моей скуле, чтобы поймать каждую слезинку. – И именно так ты всегда жила, не так ли? В настоящем. В настоящем моменте. Именно он заставляет тебя улыбаться, заставляет жить по-настоящему.

Кивнув, я оставляю поцелуй на тыльной стороне его ладони, и он обхватывает ею мою шею и удерживает. Наши лбы соприкасаются, и я задаюсь вопросом, собирается ли он поцеловать меня. Я хочу этого так сильно, что у меня начинает болеть в груди.

Но он не целует меня.

Кэл отстраняется, прерывисто дыша, затем достает из ящика прикроватной тумбочки маленькую упакованную коробочку. Она обернута бумагой в красно-белую полоску, к верхушке приклеен крошечный зеленый бантик.

– Это тебе. Подарок скромный, но я хотел подарить тебе что-то особенное. Что-то, что имело бы значение. – Он перебирает подарок обеими руками. – Что-то, что выразило бы все, что ты значишь для меня.

Я вырываю коробку из его рук, у меня перехватывает дыхание. Осторожно разворачивая обертку, я снимаю бумагу с белой коробки. Затем открываю крышку и заглядываю внутрь.

Это ожерелье.

Подвеска в виде сердца, украшенная скрипичным ключом.

Такое же ожерелье Кэл носит на шее, прямо напротив сердца.

Я поднимаю взгляд, мои глаза блестят, зрение затуманено жгучими чувствами. Он нервно откидывает волосы назад.

– Кэл…

– Это копия моего кулона. Я сделал его на заказ, – говорит он мне, разглядывая коробку и цепочку, сделанную из серебра. Сердечко красное, скрипичный ключ блестяще-черный. – На обратной стороне – инициалы Эммы, а на твоем написано «Хоуп». Твоя фамилия. – Он улыбается. – Больше, чем просто фамилия.

– Оно прекрасно, – выдыхаю я, слегка касаясь украшения. Я достаю его и позволяю ему плясать на моих пальцах, отражаясь от света потолочной люстры. – Оно идеально.

Кэл осторожно берет его из моих рук и, расстегнув, наклоняется, чтобы закрепить у меня на шее. Я перекидываю волосы через плечо, моя кожа согревается, когда его дыхание касается моей щеки, а большая рука обнимает за шею. Когда он отодвигается и позволяет кулону упасть, тот оказывается у меня на груди, словно крошечное сокровище, оберегающее мое сердце.

– Спасибо, – произношу я мягко и проникновенно. – Я уже люблю его.

Я тебя люблю.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в плечо, оставляя теплое и нежное касание. Подняв голову, он шепчет:

– В дневнике была записка. Эмма нарисовала мой кларнет и обвела маленькими каракулями. А еще там было много сердечек и смайликов. – Он снова утыкается лбом мне в плечо и заканчивает: – Там было написано… «Ты знал, что я все исправлю. Я всегда буду твоим клеем».

Я обхватываю его руками, подавляя рыдания. Кэл делает то же самое. Мы обнимаем друг друга, оба плачем и падаем боком на кровать. Его тело сотрясается от тихих рыданий. Я прижимаюсь к нему и позволяю обнимать меня, позволяю плакать вместе со мной.

Стоит верить, что мое желание сбылось той ночью, когда я молила звезды вернуть ее. Она действительно вернулась, но по-другому.

В другом обличье.

Может, она вообще никуда не уходила.

Мой пустой желудок разбудил меня чуть позже полуночи, заставив высвободиться из объятий Кэла и, спотыкаясь, выйти из спальни в поисках чего-нибудь съестного.

Стрекоза встречает меня на кухне и принимается извиваться у моих ног, пока я роюсь в холодильнике и останавливаюсь на стаканчике с лаймовым желе для перекуса. Я расплываюсь в улыбке при мысли, что у него есть целый ящик зеленых вкусностей, мерцающих в свете лампочки холодильника. Стрекоза мурлычет и запрыгивает на кухонный стол, когда я достаю ложку и снимаю крышку.

– Ты тоже голодна? – спрашиваю я кошечку, перегибаясь через кухонный стол, чтобы почесать ее за ушком. Она довольно мяукает, вызывая улыбку на моем лице. Я и не думала, что этот маленький котенок когда-нибудь проникнется ко мне теплом.

Честно говоря, я не думала так и о Кэле.

Доев последнюю ложку желе, я чувствую, что кто-то стоит у меня за спиной, а затем чьи-то руки обхватывают меня за талию. Мое тело мгновенно реагирует, по нему разливается жар, когда обнаженная грудь Кэла касается моей спины.