Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 50)
– Я люблю тебя.
Глава 22
Кофейня переполнена – всем не терпится провести эту солнечную субботу за общением и чашечкой кофе после особенно суровой зимы. Я врываюсь в кафе в комбинезоне в горошек и с двумя аккуратными косичками.
Заметив его у углового окна, я задумываюсь, улыбнуться мне или закричать.
– Привет, Люси, – говорит он, поднимаясь со стула и глядя на меня со смесью грусти. Когда я подхожу, он добавляет: – Не думал, что ты придешь.
Неужели я похожа на ту, кто отказывается от планов?
Я никогда не отказываюсь от встреч, даже если что-то идет не так, как задумывалось. С ним же я
Прошло слишком много времени.
На моем лице появляется улыбка. Я зашла слишком далеко, поэтому не могу сейчас сдаться.
– Конечно, я пришла. Я рада с тобой увидеться. – Когда его плечи слегка расслабляются, а настороженность во взгляде испаряется, я наклоняюсь, чтобы обнять его. – Как у тебя дела?
Грег отстраняется и приглаживает волосы цвета ириски, затем теребит манжеты своего бордового свитера с длинными рукавами. Улыбка, появляющаяся на его губах, выглядит искренней и как бы говорит, что с ним все в порядке.
Сейчас у него все хорошо. Настолько хорошо, насколько это возможно.
– У меня все хорошо, Люси… у меня действительно все хорошо. – Мы оба выдвигаем свои стулья и садимся друг напротив друга. Грег вертит в руках кофейный стаканчик, на мгновение отводя взгляд в окно, а затем смотрит на меня, все еще улыбаясь. – Это был трудный путь, но в конце концов мы всегда находим выход, верно? – добавляет он. – Кстати, ты отлично выглядишь. Как проходит восстановление после операции?
Для меня было приятным сюрпризом увидеть Грега, пока я, подавленная и измученная, лежала в больнице. Он навестил меня один раз, только чтобы принести мне растение в горшке и хоть как-то подбодрить, в чем я отчаянно нуждалась в те мрачные недели.
– На самом деле очень даже хорошо. У меня не было никаких проблем, и я довольно быстро вернулась к своим обычным занятиям. Правда, я злилась, что не могу гулять со своими собаками, однако на этот случай у меня имеется отличная команда поддержки. – Я улыбаюсь шире. – Конечно, визиты к врачу были не из приятных, но я в надежных руках.
Он медленно кивает, наблюдая за мной, и в его глазах вспыхивают воспоминания о прошлом. Затем он моргает, возвращая во взгляд огонек.
– Я знал, что у тебя все пройдет хорошо, – говорит он мне. – Не как у Джесс… у нее все было иначе. Она… – он опускает подбородок. – Ее прогноз не звучал оптимистично.
Я хмурюсь, когда вспоминаю слова Джессики. Ярко-голубые глаза, солнечные волосы и бесконечный энтузиазм, который всегда переполнял меня, даже в самые пасмурные дни. Я всегда верила, что именно она помогла мне стать такой, какой я есть сегодня. Она всегда заставляла меня улыбаться, даже после того как умерла.
Откашлявшись, я говорю:
– На самом деле у нас с ней один и тот же диагноз. Я не осознавала, что ее состояние было более серьезным, чем мое.
– Ну, не совсем один и тот же. У тебя тетрада Фалло, а у нее была гипоплазия левого отдела сердца. Врожденный порок сердца тяжелой степени. При нем смертность выше. Большинство пациентов не доживают и до двадцати лет.
Я сжимаю руки на столе.
Я этого не знала.
Джессика всегда говорила, что у нас одинаковый диагноз и что с нами все будет хорошо. Что у нас есть надежда прожить долгую жизнь. Мы встретились в больнице, где нам делали одну и ту же операцию на клапане легочной артерии, и тогда она пообещала, что мы выкарабкаемся вместе.
Она заверила, что мы будем жить, пока не состаримся и не поседеем. Выйдем замуж за тех, кого полюбим больше всего на свете, родим детей, будем ездить отдыхать семьями.
Грег замечает, как я напрягаюсь, и делает большой глоток кофе, прищурившись над чашкой.
– Ты не знала?
Я медленно мотаю головой, от этого открытия у меня сжимается грудь. Я сглатываю.
– Она мне этого не говорила. Я думала…
Я думала, что умру молодой, как и она.
У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на свои побелевшие костяшки пальцев.
– Черт, – шепчет он, сжимая чашку в пальцах. – Это похоже на Джесс. Она не хотела волновать тебя или позволять думать, что ей… осталось недолго, понимаешь? Вы двое были так близки. И она знала о твоей подруге, которая умерла, так что, думаю… она просто пыталась защитить тебя.
Я киваю, на глаза наворачиваются слезы.
Как мы похожи – Джесс и я. И тут до меня доходит, что я поступила точно так же с Кэлом: я не сказала правду о своем состоянии, не хотела давать повода для волнений. Я преуменьшала свои проблемы со здоровьем, так как боялась, что он подумает, будто я захочу его бросить.
Что я с ним ненадолго.
Джессика понятия не имела, что ложь приведет к обратному результату. Все это время я мучилась от мысли, что мне уготована ее участь. Вероятно, она предполагала, что я узнаю правду после ее смерти.
И мне следовало быть осторожнее, прежде чем предполагать худшее. Мой диагноз внушал надежду, врачи всегда были настроены оптимистично. Но потеря Джессики потрясла меня до глубины души.
Если умерла она, то и я могу умереть.
Я смахиваю скатившуюся слезинку и быстро втягиваю воздух.
– Прости, я просто поражена. – Я заставляю себя улыбнуться, прогоняя меланхолию. – Я думала… все это время я думала…
– Ты не умрешь. – Грег бросает на меня выразительный взгляд через стол, его глаза насыщенного темно-карего цвета наполнены искренностью. – Не от этого. Не в ближайшее время.
Я настороженно улыбаюсь.
– Послушай, – начинает он, отодвигая чашку и складывая руки на столе, – у каждого из нас свой срок. Никто не вечен. Джессике было известно об этом, и мне тоже. Я знал, что она покинет этот мир раньше остальных, но не знал когда. Черт, я даже не думал, что это произойдет так скоро. Жизнь – штука неожиданная, случайная. Мы можем лишь ценить моменты, которые у нас есть.
Я киваю, понимая, что он прав. Я всегда старалась придерживаться того же девиза.
– Ты остался с ней… хотя и знал, что это причинит боль, – бормочу я.
Он улыбается мне такой же грустной улыбкой.
– Конечно, ведь я любил ее. Я любил ее больше всего на свете. И до сих пор люблю… Я бы прошел с ней тот же путь, даже зная, что будет дальше. – Грег снова смотрит в окно, его голос срывается, глаза затуманиваются. – Эта потеря чуть не убила меня, но я все равно бы ни на что не променял прожитые с ней годы. Я бы сделал это снова, если бы пришлось. Если бы я мог вернуть ее еще на одно мгновение, еще на одно объятие, еще на один поцелуй, я бы сделал это, даже если потом мне снова пришлось бы пережить то же самое горе.
Я протягиваю руку через стол и крепко сжимаю его ладонь в своей.
Грег моргает в ответ и со вздохом, полным эмоций, произносит:
– Не позволяй своему диагнозу определять твою жизнь, Люси. Дорожи каждым мгновением. Найди свою любовь, держись за нее и никогда не позволяй страху брать верх. – Он сжимает мою руку, смягчая выражение лица. – Сейчас я счастлив… с Энджи. Я не забыл о Джессике, но продолжил жить дальше. И думаю, каждому из нас стоит так поступать. Мы храним прошлое, крепко запираем его и носим с собой, но мы больше не живем в нем. Мы извлекаем из него уроки и продолжаем жить в настоящем, – говорит он.
Я еще долго буду помнить его слова после того, как выйду из кафе. Я сохраню их вместе с теми фразами, которыми мы обменялись после. Сохраню каждое приятное воспоминание, наполненное шутками, смехом и любовью.
Я храню истории и моменты, которые никогда не забуду.
Я храню Джессику, папу и Эмму в своем сердце.
В нем всегда есть место для них.
И там есть место для каждого нового, прекрасного переживания, которое выпадет на мою долю. В нем есть место для всего.
Когда я переступаю порог дома Кэла и бросаю сумочку в прихожей, то сразу же чувствую витающий вокруг запах жженого сахара. Я морщу нос, замечая, как из кухни выплывает облако дыма, а собаки начинают карабкаться по моим ногам, требуя внимания.
– Кэл?
– Черт. Я здесь.
Я следую за голосом Кэла, отмахиваясь от результата его неудачной готовки.
– У тебя все хорошо?
– Не совсем. Готовить сложно, а выпекать еще сложнее. – Кэл машет кухонным полотенцем, пытаясь выгнать дым через окно. – Карамель, черт бы ее побрал, сгорела в духовке. Я пытался испечь для тебя хлеб. – Он вздыхает, упирая руки в бока. – Даже сходил в магазин за круглой бугристой формой для выпечки. Наверное, мне следовало положить ее на поднос или что-то в этом роде.
Не в силах скрыть улыбку, я заглядываю в духовку и замечаю «круглую бугристую форму для выпечки», которая на самом деле называется просто «противень».
– Кэл, это так мило, – говорю я ему, закрывая дверцу духовки и сдерживая кашель.
– Мне стыдно. Мне очень стыдно.