Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 46)
После этого они ушли.
С тех пор прошло две с половиной недели, и я ничего больше не слышала от него.
Алисса поджимает свои персиковые губки и торжественно кивает, допивая остатки мерло. Ее длинные серебряные серьги мерцают в приглушенном освещении бара в тот миг, когда она посылает мне сочувственную улыбку.
– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?
Грусть покидает меня, и я расплываюсь в улыбке.
– Только наполовину так сильно, как я люблю тебя.
– Отвратительная ложь, – дразнит она. – Я серьезно. Я тебя обожаю. Так горжусь тем, кто ты есть, и тем, из чего ты сделана. Ты сильная и храбрая и без усилий излучаешь радость, даже когда тебе больно.
Мы еще немного смеемся, пока не приходит Нэш с вином для Алиссы. Он здоровается со мной – и тут я понимаю, что пора выходить на сцену.
Пришло время снова играть музыку.
Это мое первое живое выступление с декабря, поэтому я нервничаю больше обычного, когда подхожу к сцене и поднимаюсь по знакомым ступенькам. Я расстегиваю чехол, достаю гитару и падаю на табурет, как будто никуда и не уходила. Коралловый оттенок заката за окнами рассеивается, оставляя меня наедине с внутренним мерцанием и пламенем.
Когда я начинаю петь, в баре становится пугающе тихо. Тише, чем обычно. Я оглядываю толпу, наслаждаясь восхищенными взглядами. Разговоры стихают, и все становятся очарованными мелодиями, льющимися из меня. Мой голос немного хрипловатый, поскольку я репетировала всю ночь, но мой тембр не дрожит и слова не путаются.
Я сосредоточенна.
Сдержанна.
Спокойна.
И тут я вижу его.
Темная кожаная куртка, зауженные синие джинсы. Черная бейсболка.
Карие глаза тут же устремляются на меня. Кэл снимает головной убор и проводит пальцами по растрепанным волосам; его взгляд пылает. Он прислоняется спиной к стене возле выхода, чтобы понаблюдать за мной на расстоянии в несколько метров.
Я почти задыхаюсь.
Зрители внимательно следят за мной, когда я начинаю перебирать пальцами не те струны, а в моем голосе слышится хрип из-за першения. Я вынуждена отвести взгляд на свои желтовато-коричневые каблуки, пока мои ноги, одетые в белоснежные джинсы, подгибаются, а сердце сбивается с ритма.
Дыши, Люси.
Я почти слышу, как он произносит эти слова, и, возможно, так оно и есть.
Клянусь, так оно и есть.
Вдыхая успокаивающий воздух, я заставляю себя улыбнуться и сосредоточиться. Чудесным образом я заканчиваю песню – мою собственную акустическую версию I Think We’re Alone Now. Я постукиваю по гитаре, имитируя удары сердца, – и опускаю голову с робкой улыбкой, когда зал взрывается аплодисментами. Закусив губу, я поднимаю взгляд и вижу, что он все еще стоит у выхода, откинувшись назад, и сверлит меня взглядом – таким же, как в тот первый вечер, когда он пришел посмотреть, как я играю.
Затем он хлопает.
Очень медленно и не отрывая взгляда от моего лица.
Я улыбаюсь еще шире.
– Спасибо, – говорю я в микрофон, уже не запинаясь. – Я, э-э-э… – Еще раз прокашлявшись, я моргаю сквозь пот, застилающий глаза. – Несколько месяцев назад у меня возникли проблемы со здоровьем… Вообще-то это была остановка сердца. Рождественским утром я упала в обморок, когда выгуливала своих собак. – Я слышу несколько удивленных возгласов, все взгляды устремлены на меня. – Вот почему я не играла здесь несколько месяцев. Но я очень соскучилась по этому.
Кэл пристально изучает меня, опуская брови и поджимая губы.
– И когда я говорю «скучала», я действительно имею в виду
У меня перед глазами все расплывается, когда я смотрю на толпу. Зал битком набит посетителями. Все места заняты, как и мое сердце.
– В детстве у меня была лучшая подруга, которая жила по соседству. Она была забавной и сильной, дурашливой и милой. Она любила музыку и светлячков, танцевать под дождем и лепить снежных ангелов. Она была блестящей пианисткой, и именно из-за нее я начала заниматься музыкой. – Я переключаю свое внимание на Кэла и задерживаюсь на нем. – Она стала причиной многих событий в моей жизни.
Он не моргает, не вздрагивает, даже не переводит дыхание.
Я оглядываюсь на толпу и улыбаюсь, когда вижу, как Алисса плачет и вытирает щеки.
– Мое сценическое имя Имоджен, потому что Имоджен Купер была ее любимой пианисткой. Это моя дань уважения ей. Дань уважения всему, что она для меня значит, – продолжаю я. – Но мое настоящее имя Люси. И это забавно, потому что моя подруга давала имена всему – всему, что ее окружало. Животным, предметам, даже звездам. Она сказала, что как только у чего-то появляется название, оно обретает смысл. Оно становится чем-то осязаемым и реальным. Воплощается в жизнь, каким бы незначительным оно ни было.
Слезы наворачиваются на глаза, но я сдерживаю их. Чтобы заставить свои руки перестать дрожать, я сжимаю гриф гитары и провожу кончиками пальцев по струнам.
– Так что сегодня я – Люси. А она – Эмма. И ее больше нет с нами, но она по-прежнему очень реальна. Она по-прежнему Эмма, и она по-прежнему моя лучшая подруга на всю жизнь, – говорю я. – Я написала эту песню для нее и назвала ее «Ложная каденция». Надеюсь, что смогу оживить ее для вас так же, как она всегда будет жить во мне.
В баре так тихо, что я слышу биение собственного сердца.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Выпрямившись на табурете, я набираюсь храбрости и начинаю играть. Я пою о светлячках в ночи и дождливых днях, о музыке и лунных лучах, о цветах и звездах. Я пою о дружбе и потерях, печальных концовках и прекрасных новых начинаниях. Клене, снегопаде и смехе, которые преследуют меня во сне.
Приключения, желания и бесконечная любовь.
Меланхолия и надежда воплощены в этом душевном тексте.
Когда я беру последнюю ноту, мой голос срывается на завершающем слове, тишина в зале повисает, растекаясь по бару. Я поднимаю подбородок и встречаю устремленный на меня измученный взгляд Кэла. Он обхватывает рукой подбородок и напрягает свои расправленные плечи.
Я испускаю вздох, который, как мне казалось, удерживала целых три минуты.
А затем все хлопают.
Люди встают со своих стульев, Алисса свистит, Нэш кричит из-за стойки, хлопая в ладоши высоко над головой.
Я радостно шепчу слова благодарности в микрофон, а затем, инстинктивно оглянувшись на Кэла, ловлю момент, когда его улыбка встречается с моей.
Все по-настоящему, все прекрасно, и я прячу этот момент подальше, чтобы он тоже жил во мне.
У этого момента есть название.
Мелодия сердца.
Два часа спустя, будучи измученной, но счастливой, я заканчиваю выступление.
Все это время Кэл стоял как вкопанный на том же месте у двери, прижавшись спиной к стене.
Я понятия не имею, что ему сказать, даже не знаю, зачем он здесь. Почему пришел посмотреть, как я играю сегодня, или как он вообще узнал, что я буду играть.
Нервы трепещут в груди, пока я собираю гитару, попутно благодаря посетителей за купюры чаевых, которые они бросают в футляр. Когда я спускаюсь по трем ступенькам и поправляю бледно-зеленую блузку, Кэл наконец отрывается от стены и встречает меня у края сцены. Я замираю, мое сердце подскакивает к горлу.
– Привет, – с непроницаемым выражением на лице здоровается он, держа руки в карманах. – Ты выступила… – почесывая затылок, он опускает взгляд, затем снова поднимает его, – чертовски невероятно.
Я прочищаю горло и моргаю, глядя на него сквозь бурлящие эмоции.
– Спасибо. Очень мило, что ты пришел посмотреть.
Он медленно кивает.
– Мы можем поговорить? У меня дома?
Поджав губы, я смотрю на море людей, на Алиссу, которая подзывает меня к столику, где перед моим стулом стоит бокал вина.
– Конечно… эм, дай мне попрощаться с Лис. – Мое сердце бешено колотится. – Всего пара минут.
– Не торопись. – Его глаза горят, когда он отходит на несколько шагов назад. – Я подожду.
Улыбаясь, я вздергиваю подбородок и поворачиваюсь к столу. Алисса вскакивает со своего места и заключает меня в крепкие объятия.
– Ты суперзвезда, – шепчет она мне в шею, крепко сжимая в объятиях. – Я так сильно горжусь тобой. Это было действительно красиво и смело.
– Спасибо. – Я обнимаю ее в ответ, вдыхая лавандово-мускусный аромат волос. – Твоя поддержка много для меня значит.
Когда она отстраняется, то бросает взгляд на Кэла, развалившегося на диванчике и листающего что-то в своем телефоне.