Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 28)

Люси хотела этого, знаю, что хотела. Я бы ничего не сделал, если бы не был чертовски уверен в ее желании.

И я до сих пор ненавижу себя за случившееся.

Это не должно было произойти так внезапно и безрассудно. Не в том месте, не в то время. Она заслуживала лучшего. Более доброго, заботливого и милого отношения к себе.

Меня от этого тошнит. Бросает в жар.

Это разбивает мне сердце.

Джолин вскакивает с пола и подходит к Люси, стоящей в дверях. Она замирает, бросая взгляд на меня через плечо.

– Мы с Зигги заберем твой мотоцикл. Напиши мне адрес, – просит она, посылая мне многозначительный взгляд, на который я отвечаю с благодарностью.

Я не слышу, что она говорит Люси, так как наклоняется и нежно сжимает ее руку, однако Люси кивает, улыбаясь сквозь слезы, а затем благодарит ее за что-то.

Я провожаю Джолин улыбкой, зная, что позже тоже отблагодарю ее за помощь. А потом остаемся только я и Люси, стоящие лицом к лицу. Между нами целая комната.

Между нами так много всего.

Я понятия не имею, что ей сказать.

Что угодно, абсолютно все.

Что-то.

Когда я сглатываю, в горле скапливается непонятная жижа, и я отталкиваюсь от стены, засовывая руки обратно в карманы.

– Привет.

Думаю, это и есть «что-то».

Какая-то часть меня ожидает, что Люси бросится на меня с когтями и зубами.

Гневом и возмездием.

Нанесет пятьдесят ударов в сердце.

Последнее, чего я ожидаю, – это благородство.

Шпильки стучат по деревянному полу, когда она несется ко мне шаткой, но тем не менее устойчивой походкой. В ее движениях нет ни капли обиды. Это застает меня врасплох. Я теряю равновесие, когда она обхватывает меня руками и прижимается лицом к моей мокрой рубашке.

А потом она шепчет в ответ:

– Привет.

Привет.

Я поднимаю руки, чтобы обнять ее. Инстинкт, извинение, потребность.

– Прости, – выдыхаю я ей в волосы, закрывая глаза. – Все должно было быть иначе.

Она делает глубокий вдох, ее слова направлены мне в сердце.

– Мне все равно, как и где это произошло. Меня больше волнует – с кем.

Меня охватывает напряжение.

Она не может говорить это всерьез. Это невозможно.

– Однако, – продолжает она, – я так же не смогу это повторить. Не таким образом и не в таком состоянии. С тобой что-то происходит, и я понятия не имею, как тебе помочь. Ты говоришь, что хочешь заботиться обо мне, но сначала тебе нужно позаботиться о себе. – Она поднимает на меня глаза, в которых столько душевной боли. Она в растерянности. Она желает помочь мне, потому что это Люси, вот только не знает как. – Мне больно, Кэл, – шепчет она, сжимая подол своего платья в кулак так, будто там спрятано ее сердце. – Ты делаешь мне больно.

Черт.

Я изумленно смотрю на нее.

Меня пронзает раскаленная добела боль, которую я причиняю сам себе. Мне лишь хотелось защитить ее, уберечь от опасности, держать рядом, но болезненное отчаяние и остатки прошлой травмы превратили мои усилия в разрушение. Я всего лишь сделал прямо противоположное.

Мои демоны превращают наихудшие сценарии в наиболее вероятные. Они используют прошлое против меня, называя его доказательством.

Доказательством того, что я всегда буду терпеть неудачу.

Что всегда буду проигрывать.

Я выдыхаю и собираюсь что-то сказать, но Люси качает головой и берет меня за руку.

– Я совсем не спала, – говорит она, после чего медленно отодвигается, глядя на меня широкими и усталыми глазами. – Нам нужно поговорить, но… может, сначала ты поспишь со мной? Совсем недолго.

Мне так много всего нужно сказать ей.

Прости, прости, мне так чертовски жаль.

Мне нужно признаться в своем прошлом, в моей зависимости, в несчастном случае. В том, что произошло прошлой ночью, и, черт возьми, если это повторится, я не должен забывать о защите. Независимо от того, принимает она противозачаточные или нет.

Я никогда раньше не вел себя так небрежно с женщиной – я всегда, всегда пользовался презервативом. У меня давно не было секса, так что я знаю, что не могу передать ей никаких заболеваний, но все равно это было чертовски глупо.

Господи… что, если она забеременеет?

В ближайшее время я не гожусь на роль отца. Я с трудом могу позаботиться о себе.

При этой мысли мой пульс учащается, но Люси уже ведет меня по короткому коридору в гостевую спальню, а ее корги волочатся за нами.

Мы поговорим.

Мы поговорим.

Но сначала мы придем в себя.

Люси забирается на матрас, ныряет под одеяло и тянется к своей панде, а Кики и Зефирка сворачиваются калачиком на своей лежанке.

– Дай мне минутку, – прошу я. Каштановые волосы обрамляют ее голову, шоколадный каскад расплывается по подушке. – Я сейчас вернусь.

Сначала главное.

Она кивает мне, после чего я иду в свою спальню, где достаю серебряную баночку из прикроватного ящика. Я не колеблюсь, не останавливаюсь, чтобы перевести дух. Вера пронизывает меня насквозь, ведя в ванную в коридоре. Там я, не задумываясь, смываю таблетки в унитаз и жду, пока они не исчезнут в канализации.

Скатертью дорога.

Затем я возвращаюсь в комнату для гостей и присоединяюсь к Люси, наблюдая, как равномерно поднимается и опускается ее грудь, пока она погружается в сон. Когда я касаюсь коленом матраса, ее ресницы распахиваются. Наши взгляды встречаются в рассеянном свете из окна, и на ее губах появляется улыбка. Думаю, от облегчения.

Поскольку моя рубашка все еще влажная, я стягиваю ее через голову и бросаю возле кровати, после чего ложусь рядом. Люси поворачивается ко мне, когда я укрываю нас обоих одеялом. Ее слова крутятся в голове. Ее сердце громко бьется о мою грудь, когда я обнимаю ее за талию.

Я задерживаю руку на ее бедре и опускаю глаза, чтобы разглядеть Люси в дневном свете. Я замечаю ее растрепанные волосы, розовые щеки, грязное платье. Шрамы вдоль груди.

Я провожу по ним пальцем, щекоча сморщенную кожу и мягкие края.

Люси почти не двигается, не вздрагивает. Она засыпает в моих уютных объятиях, и я закрываю глаза, чтобы сделать то же самое.

Я думаю о ее шрамах, боевых ранах. Это физические свидетельства войны, которую она ведет всю жизнь и которую носит с гордостью. Она никогда не пытается скрыть их, никогда не замазывает их и не кутается в шарфы и шали.

Она не стыдится этого. Они не служат напоминанием о том, что она чуть не погибла. Ее шрамы – свидетельство всего, что она пережила.

Она все еще жива.

И, кажется, теперь я понимаю… кажется, я начинаю понимать.

Демоны есть у каждого. Монстры таятся за каждым углом, шепчут нам на ухо, прячутся у нас под кроватью, живут прямо под кожей.

Главное – превратить своих демонов в друзей. Компаньонов. Не позволять им пугать нас. Не позволять им преследовать нас.