Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 22)

Официантка принимает у него заказ, затем возвращается с виски со льдом и задерживается, чтобы поболтать с ним. От меня не ускользнуло то, как она поправляет волосы, все ближе и ближе подбираясь к нему. Внутри все переворачивается, как будто я бросила свои жизненно важные органы в блендер и теперь стою, наблюдая, как они превращаются в пюре. Я испытываю некоторое облегчение от того, что Кэл почти не обращает на нее внимания, его взгляд скользит по мне только в перерывах между глотками ликера.

Я чувствую, как чей-то локоть тычет меня в ребра, поэтому резко выпрямляюсь и смотрю на Алиссу: ее взгляд говорит о том, что она ждет от меня ответов на какие-то вопросы.

– О, прости, что?

– Я спросила, как тебе удавалось терпеть этого парня все эти месяцы? – Она показывает большим пальцем на Данте, сидящего слева от нее.

Он проводит рукой по своим черным, коротко подстриженным волосам, явно наслаждаясь тем, что выводит из себя мою лучшую подругу. Они враждовали друг с другом весь вечер, их перепалки балансировали на грани флирта и враждебности. И я до сих пор не уверена, какую сторону они в итоге выбрали.

– Не нужно стесняться, Букашка, – провозглашает Данте, ухмыляясь, когда красивые карие глаза Алиссы закатываются. В ответ она решительно качает головой, из-за чего ее волосы падают на покрытые блеском губы. – Ты можешь пригласить меня на свидание, если хочешь.

Она поджимает губы так, будто съела кислую конфету.

– Приятно это слышать. Пожалуйста, вынеси себя сам.

Я ничего не могу с собой поделать, поэтому громко смеюсь.

Данте выглядит менее довольным, но не отступает.

– К чему такие протесты? Опрос показал, что я в твоем вкусе.

На самом деле он не так уж и не прав. Данте полностью в ее вкусе: он развязный, мускулистый и с татуировками. Я вдруг удивляюсь тому, что мысль свести этих двоих не приходила мне в голову раньше.

Жаль, что он уже каким-то образом все испортил.

Алисса фыркает, как будто опрос говорит об обратном и в ее голове проносятся яркие образы бывших.

– Уверена, что в последний раз, когда ты был в чьем-то вкусе, то сдавал кровь.

– Забавно. – Он невозмутимо улыбается. – Ты весь вечер пялишься на меня.

– Ага, конечно, скорее, ты пялишься.

– Дай мне минутку, чтобы уловить разницу.

К счастью, мой телефон вибрирует на столе, прорываясь сквозь облако шуток. Я предполагаю, что это мама проверяет, жива ли я, учитывая, что прошло двадцать минут с тех пор, как мы виделись в последний раз, – но у меня сжимается сердце, когда я вижу, что на экране высвечивается имя Кэл.

Кэл:

Твое платье, черт возьми, сводит меня с ума.

Я почти задыхаюсь.

Мой взгляд скользит по Кэлу. От него исходят горячие волны, пока я делаю глубокий вдох и напрягаю мозг в поисках ответа. Собравшись с мыслями, я отправляю ему ответное сообщение.

Я:

Почему ты сидишь там?

Кэл:

Потому что не смогу оторваться от тебя, а подобное может подтолкнуть меня на совершение ошибки.

Я сглатываю.

Какая-то часть меня задается вопросом: такой храбрости ему придает янтарный ликер, который уже почти испарился из его бокала, или же дело в нашей страстной перепалке на улице?

Я отправляю ответ.

Я:

А так ли это?

Кэл:

Ну… зависит

Я:

…от?

Кэл:

Сможешь ли ты переспать со мной, не влюбившись в меня.

Между ногами начинает пульсировать, поэтому я сжимаю бедра, чтобы унять покалывание. Мое лицо вспыхивает.

Это нелепо. Мне бы хотелось, чтобы он просто подошел сюда и поговорил со мной.

Возможно, это было бы ошибкой, а может, просто прорывом. Ответ на его вопрос – очевидное «нет», потому что я влюбилась в него десять лет назад и меня отделяет один украденный поцелуй от того, что навсегда ушло.

Он должен это знать.

Комок подкатывает к горлу.

Я:

Мне казалось, ты хотел, чтобы я пошла на свидание с Данте.

Я поднимаю взгляд и замечаю, как его глаза темнеют до черного дыма. Он поднимает подбородок и на мгновение задерживает взгляд, а затем снова утыкается в экран, чтобы напечатать ответ.

Кэл:

Я пытался проявить благородство, но мы оба знаем, что это не то, чего я хочу. Мысль о том, что другой парень будет прикасаться к тебе, вызывает у меня желание умереть.

Я прикусываю губу и заканчиваю диалог, когда диджей зовет меня на сцену, чтобы спеть «Hold On» Уилсона Филлипса – песню, которую, должно быть, Алисса выбрала для меня. Мы всегда поем ее, когда вместе устраиваем вечера караоке.

– Люси, мы соскучились по тебе, дорогая, – приглашая меня на сцену, говорит в микрофон знакомый диджей с копной вьющихся волос. – Вас всех ждет подарок от этой юной леди.

У меня сводит живот.

Я перевожу взгляд на Кэла, когда собираюсь встать, и наблюдаю, как он откидывается на спинку стула и складывает руки на груди; его глаза все еще горят.

Алисса восторженно толкает меня плечом.

– Ух ты! – восклицает она, олицетворяя собой «девушку-ухажера».

Когда Нэш поднимает кружку с пивом в мою сторону, а Данте с интересом принимается наблюдать за мной, я провожу руками по подолу платья. Мои ладони липкие, а кожа гудит.

Отстой.

Вся на нервах, я поднимаюсь на сцену и готовлюсь петь впервые за несколько месяцев. Кэл смотрит на меня: в его жилах течет виски, а на лице отражается лихорадочная напряженность. Я заставляю себя улыбнуться, после чего переключаю внимание, слегка помахав диджею Майку. И когда тот протягивает мне микрофон, в голове проносится другая песня – я решаю, что хочу спеть именно ее.

Наклонившись, я шепчу на ухо диджею свое пожелание, на что он качает головой и говорит, что это не проблема. После этого он перенастраивает свое оборудование и включает новую песню.

На большом экране за моей спиной вспыхивает заголовок, первые ноты эхом разносятся по бару. Я отодвигаю микрофон, чтобы прочистить горло, а затем набираю полные легкие воздуха и сосредотачиваюсь.

I Will Follow You Into the Dark by Death Cab For Cutie. Это не самая мощная песня, но она кое-что значит.

Кэл и Эмма играли ее на пианино, когда мы были маленькими, а я подпевала, сидя на их клетчатом синем диване. Это была первая песня, которую он выучил; первая песня, которой его научила Эмма. Когда слова песни слетают с моих губ, а взгляд останавливается на Кэле, сидящем в темном углу бара, на меня обрушивается поток горько-сладких воспоминаний. Мои легкие наполняются теплом, сердце тонет в ностальгии, эхе смеха и звуках клавиш пианино.

Ему потребовалось немало времени, чтобы научиться ее играть, и я помню, как он расстраивался из-за каждой неудачной ноты. Мы начинали все сначала снова и снова. И каждая прошедшая минута наполнялась музыкой, дружбой и моментами, по которым я буду скучать до самой смерти.

Я пристально смотрю на него. Мне не нужно видеть монитор, потому что текст песни запечатлен в памяти. Песни такие забавные: ты можешь не слышать их годами, но все равно помнишь каждое слово. И я думаю, все потому, что песни – больше, чем слова, больше, чем ноты, больше, чем куплеты и припевы. Слова со временем стираются и рассеиваются, но песни, связанные с самыми дорогими воспоминаниями в жизни, живут в нас вечно.

Кэл тоже не сводит с меня глаз. Он не отводит взгляда, пока я пою от всего сердца, а каждая нота льется из меня идеальным звучанием. Его поза напряжена, а рука сжимает бокал так крепко, словно он может его разбить. Я понятия не имею, о чем он думает или чувствует, наблюдая за мной, но его губы сжаты в тонкую линию, а взгляд тлеет в ярком свете бара.

Как только последняя нота слетает с моих губ, раздаются аплодисменты.