Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 23)
Я закрываю глаза и улыбаюсь.
Алисса вскакивает и бездумно кричит, насвистывая двумя пальцами. Я отвешиваю поклон, широко улыбаясь, и возвращаю микрофон Майку, в то время как он игриво тычет мне кулаком.
Затем я выдыхаю и ухожу со сцены.
Когда я, шаркая ногами, спускаюсь по нескольким ступенькам, то сразу же начинаю искать Кэла, и мое сердце сжимается, когда я вижу, как он встает со своего места и выбегает через парадную дверь. Его размытый силуэт в темной куртке и поспешная походка вторят, будто ему необходимо уйти от меня как можно дальше.
Неужели?
Подавив разочарование, я следую за ним. Затем пробираюсь сквозь толпу подвыпивших посетителей и оглушительный смех, не отрывая взгляда от его спины, когда он исчезает за углом. Набирая скорость, протискиваюсь через массивную дубовую дверь и смотрю по сторонам.
Он прислонился к зданию всего в метре от входа и смотрит в небо. Лунный свет окутывает его мягким сиянием, и он делает глубокие вдохи, словно упивается им. Как будто ему нужно время, чтобы вдохнуть звезды.
– Кэл. – Я слегка запыхалась, мое сердце бешено колотилось. Я подхожу к нему, дрожа от резкого порыва ветра, и понимаю, что на мне нет пальто. – Почему ты…
– Почему эта песня? – спрашивает он, все еще подняв лицо к небу.
Расправив плечи, я подхожу к нему ближе, и выдох вырывается из меня ледяным потоком воздуха.
– Потому что она что-то значит.
Он усмехается.
– Ненавижу эту гребаную песню.
Я хмурюсь и замедляю шаг.
– Нет, любишь. Тебе нравилась эта песня.
– Теперь я ее ненавижу. Она напоминает мне о… – Он замолкает, смотрит налево, затем опускает голову. – Напоминает мне о прошлом, о котором я не хочу думать.
– А мне она напоминает о нас. О прекрасных воспоминаниях, которые мы разделили вместе. – Я делаю еще один шаг к нему. – Может, тебе стоит подумать обо всем этом. Может, это поможет тебе исцелиться.
Мои слова привлекают его внимание, и он с сомнением смотрит на меня.
– Исцелиться… – повторяет он, как попугай, выдавливая слово так, словно оно режет его ножом.
Я киваю.
– Да… я могу помочь тебе. Я сделаю все, что тебе нужно.
Кэл все еще пристально смотрит на меня в течение долгого времени. Затем окидывает взглядом мое тело с головы до ног и поднимает глаза обратно.
– Все, что мне нужно, – повторяет он, на этот раз тихо и многозначительно. Мне становится теплее, несмотря на минусовую температуру. Я просто смотрю на него, не зная, что ответить.
Он отталкивается от кирпичной кладки, в его глазах пляшут огоньки.
– Расскажи мне, о чем ты хотела поговорить.
Я мотаю головой, эмоции лишают меня мужества.
– Не здесь.
– Почему?
Потому что я боюсь, что оставлю свое сердце истекать кровью на тротуаре в центре города ветреной февральской ночью. И это место совсем не подходит для подобного. Здесь слишком холодно, горестно. Я не смогу вернуть свое сердце к жизни, поскольку оно примерзнет к бетону.
И оно не заслуживает того, чтобы с ним так поступали.
Кэл придвигается ко мне ближе. Мое сердце учащенно бьется, в голове крутятся мысли о том, что я
Я не знаю, стоит мне произносить эти слова или нет.
Однако понимаю, что мне не хочется говорить ничего, кроме них.
И думаю, это самое главное. Если так посмотреть, в жизни только это и имеет значение.
В моем горле образуется пустыня, а в легких – паутина, когда я шепчу:
– Я хочу быть с тобой.
Он, запинаясь, останавливается.
С неба падает несколько снежинок, окутывая его волосы белыми брызгами.
Воздух холодный, но внутри меня все горит, как в огне, пока я жду его ответа.
Скажи «да».
Скажи, что ты тоже этого хочешь.
Я знаю, знаю, знаю, что ты тоже этого хочешь.
Кэл сжимает челюсти и крепко зажмуривает глаза.
– Нет, ты этого не хочешь.
На глаза наворачиваются слезы.
– Хочу.
– Я не подхожу тебе, Люси. Серьезно. Пожалуйста, выкинь это из головы.
«Пожалуйста» – звучит беспомощно и безнадежно.
Я подхожу к нему, стараясь быть храброй. Пытаюсь убедить его в том, что он и так знает.
– Скажи мне, что это возможно.
Просто дай мне крошечный лучик надежды.
Но Кэл лишь протягивает руку и, обхватывая мое запястье, притягивает к себе. Я вскрикиваю от удивления, когда он прижимает меня к кирпичной стене и мотает головой, непреклонно, резко.
– Боже… выкинь это из головы, – повторяет он. – Я не могу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Ты все чертовски усложняешь.
– Я не могу так просто выбросить это чувство. – В груди нарастает тяжесть, эмоции переполняют: – Это кажется правильным. Такое чувство, что…
Он прерывает мои слова поцелуем, прижимаясь своими губами к моим. Я ненавижу стон, который срывается с его губ, вновь лишая меня мужества. Он крадет его и превращает в слабость.
Его язык горячий и требовательный.
И такой, такой совершенный.
Я отстраняюсь, втягивая воздух.
– Скажи мне, что есть надежда, – требовательно и грубо молю я. Смело. Беспощадно.
Он наклоняется и жадно целует меня, проводя языком по моим губам. Беспорядочно и хаотично, словно давая возможность на что-то большее, на надежду. Но его ответ по-прежнему звучит сокрушенно и мучительно:
– Я не могу. Это нечестно по отношению к тебе.
– Пожалуйста, – из меня вырывается рыдание, отравляя наш поцелуй. – Скажи, что когда-нибудь полюбишь меня, – умоляю я у его губ.
Кэл протягивает руки, чтобы обхватить мое лицо. Наши лбы соприкасаются, он впивается кончиками пальцев в мою кожу, его лицо искажается от чего-то, похожего на боль. Затем он прижимается своими бедрами к моим, его возбуждение очевидно. Я чувствую его эрекцию так же сильно, как и его решимость бороться с этим.
Он снова целует меня, отводя мои волосы назад.
Я приоткрываю рот, плачу и стону ему в губы, когда он снова погружает свой язык внутрь. Отчаянно и злобно я зарываюсь руками в его волосы, а затем тяну их, сжимая в кулаке. Мои ногти царапают кожу его головы, когда он прижимается ко мне со сдавленным стоном.