Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 51)

У меня щемит сердце. Тетя Милли посылает мне воздушный поцелуй, а потом отходит, чтобы добавить к пирогу взбитых сливок. Дядя идет вслед за ней. Возвращается привычная домашняя суета, и я продолжаю перебирать струны, пока Кэл смотрит на меня, будто зачарованный.

Сыграв пару случайных аккордов, я оставляю гитару у стенки и встаю с кресла.

– Выйду подышать свежим воздухом, – тихо говорю я. Кэл следит за мной. Он одновременно здесь и где-то еще. И ничего не говорит в ответ. – Скоро вернусь.

В прихожей я надеваю ботинки, пальто и бежевые варежки и выскальзываю за дверь. Лужайка перед домом укрыта безупречно белым снегом, сверкающим под светом одинокого фонаря. Сегодня такой тихий вечер. Мама живет на малолюдной улице, ее участок граничит с лесом, и порой кажется, что вокруг нет ни одной живой души. Я обнимаю себя руками, окруженная умиротворяющим холодом. Ни пронизывающего ветра, ни злой вьюги – только покой и безмолвие.

Звезды мерцают у меня над головой, как небесные светлячки, и в груди у меня зарождается чувство невесомости. Одновременно меня захлестывает дежавю, совсем как в тот день, когда я помогала Кэлу с инвентаризацией. В тот день, когда я поранила руку.

Когда он впервые за много лет назвал меня «солнышком».

Странное чувство узнавания, не привязанное к чему-то конкретному. Как позабытое воспоминание.

Теплая ностальгия.

В этот момент, глядя в иссиня-черное небо и слыша в голове мою любимую песню, я решаю, что это Эмма.

Она со мной говорит.

Она меня обнимает.

Она здесь.

– Ты замерзнешь.

Я резко поворачиваюсь, услышав голос Кэла, и чуть не поскальзываюсь на снегу. Кэл натянул на голову вязаную шапку и застегнул зимнее пальто до середины. Он тоже смотрит на небо, засунув руки в карманы, и стоит рядом со мной, абсолютно невозмутимый.

– Мне не холодно, – отвечаю я. Это правда. Я не ощущаю холода вокруг.

Кэл бросает на меня взгляд.

– Мне понравилась твоя песня.

– Я подумала, она тебя расстроила. – Я улыбаюсь, несмотря на меланхоличную атмосферу.

Он выдыхает облачко пара и прищуривается, глядя на небо.

– Да. Но в хорошем смысле. Совсем как ты.

– Я расстраиваю тебя в хорошем смысле? – я недоуменно морщу нос.

– Что-то вроде того.

Не уверена, как это понимать. Но, кажется, Кэл не пытается меня оскорбить, так что я киваю и вместе с ним смотрю на темный горизонт. Мы стоим в ночной тиши и не двигаемся. Порой так приятно перестать двигаться.

Я закрываю глаза и целиком погружаюсь в оцепенение.

Я не вижу, не слышу, ничего не чувствую на вкус.

Лишь вдыхаю землистый аромат снегопада и ощущаю, как медленно замерзают мои уши и нос.

– В тот последний День благодарения тоже шел снег, – шепчет Кэл. Он подошел ко мне чуть ближе. – Прошло уже десять лет. Папа смотрел футбольный матч в гараже после того, как стащил мамины закуски из холодильника.

Мои глаза по-прежнему закрыты, но я все равно чувствую подступающие слезы и слабо улыбаюсь, вспоминая День благодарения десятилетней давности. Мы отмечали его в доме Кэла и Эммы. Их мама была вне себя от ярости, обнаружив, что к нашему приходу кто-то успел съесть половину мясной тарелки. Алану Бишопу пришлось ретироваться в гараж. Однако наказание было по большей части шутливым, и в итоге мы все собрались в их просторной столовой, чтобы поесть от души. Громадный обеденный стол занимал очень много места в их маленьком доме, который теперь стал моим.

Там я всегда чувствовала себя любимой.

Прежде чем я успеваю раскрыть рот, Кэл продолжает:

– Я и подумать не мог, что через шесть месяцев он уже не будет болеть за любимую команду. Что его найдут в том же гараже, упавшим на руль. Что он погибнет от отравления угарным газом.

Тишина взрывается шумом гигантской автокатастрофы. Я слышу какофонию из криков, стонов, звона бьющегося стекла, визга покрышек и скрежета металла.

Я распахиваю глаза и чуть не теряю равновесие в снегу. Воздух покидает мои легкие так резко, будто меня ударила по груди подушка безопасности.

– Кэл… – я не могу найти других слов. Только его имя, и ничего больше.

Он продолжает смотреть на темное небо все с тем же пустым выражением лица.

– Я рад, что ты меня позвала.

Разве?

Кажется, я лишь напомнила ему обо всем, что он потерял.

Я качаю головой и поворачиваюсь к нему.

– Я не хотела будить плохие воспоминания. Просто… Мне хотелось…

– Тебе хотелось меня порадовать, и у тебя получилось.

– Ты выглядишь не особо радостным, – замечаю я, делая шаг к нему.

Он пожимает плечами, не сокрушенно, а скорее спокойно.

– А как, по-твоему, выглядит радость?

Я открываю было рот, но потом задумываюсь. В самом деле – как? На что похожа радость после невосполнимой потери? Уж точно не так, как раньше.

Кэл наконец переводит взгляд с неба на меня и улыбается. Лишь самую малость, но не через силу. Это искренняя улыбка. Он счастлив настолько, насколько это возможно.

Не успеваю я моргнуть, как он вдруг падает в снег.

Я делаю шаг.

– Кэл?..

– Мы рисовали ангелов в снегу той ночью, – говорит он, водя в разные стороны руками и ногами. – Эмма затащила меня в сугроб и хохотала без умолку. Этим своим неповторимым смехом. Будто ее радость можно было взять в руки.

Я тоже невольно смеюсь, вспоминая, как взбесила Кэла намокшая одежда.

– Тебе было совсем не весело. Ты так разозлился. – Мне хочется к нему присоединиться, но я не могу сдвинуться с места. Я будто примерзла к земле.

– Я злился, а потом перестал. Она всегда так на меня действовала. – Он водит руками и ногами по снегу, рисуя гигантскую фигуру ангела. – Совсем как ты.

Я наконец сдвигаюсь с места, подхожу ближе и падаю в снег рядом с Кэлом. Мои волосы мгновенно пропитываются влагой, и я невольно смеюсь. Синхронно с Кэлом я двигаю руками и ногами и гадаю, как мы выглядим со стороны – взрослые люди, играющие в снегу, будто дети. Горе переплетается с радостью. Боль – с надеждой.

Мы смотрим друг на друга в один и тот же момент. Расстояние между нами слишком велико, чтобы соприкоснуться, но достаточно близко, чтобы я разглядела чувства, переполняющие его глаза; те же чувства, что испытываю и я. Я смеюсь, когда он кидает в меня снежком, а он смеется, когда я отвечаю ему тем же. Мы улыбаемся. Нас переполняет счастье, несмотря на воспоминания.

А потом он переворачивается и оказывается прямо надо мной.

У меня перехватывает дыхание.

Холодный снег тает от его тепла. Кэл убирает волосок, прилипший к моему блеску для губ. По спине у меня бежит дрожь.

– Я рада, что ты здесь, – говорю я ему.

Я рада, что нашла к тебе дорогу.

Кэл сглатывает, обводит взглядом мое лицо и задерживается на губах. Он кладет руку мне на шею, поглаживает большим пальцем подбородок и наклоняется.

Мне чудится, что сейчас наши губы соприкоснутся в поцелуе, которого мы так долго избегали, но в последний момент Кэл передумывает.

Он передумывает, потому что не будет меня любить.

Вместо этого, придерживая меня за шею, он целует меня у самого края волос. Легко и ласково. Потом опускается чуть ниже и запечатлевает поцелуй у меня на лбу. Мои глаза медленно закрываются, а сердце буксует, словно летние шины в снегу. Я начинаю дышать быстрей. Кэл прижался ко мне грудью и запустил пальцы в мои волосы. Больше всего на свете я хочу приподнять подбородок и украсть поцелуй, на который я не имею права. Кэл мне позволит, я не сомневаюсь. Он ждет, пока я сделаю первый шаг, пока решусь пойти на риск. Я могла бы поцеловать его прямо здесь, под звездами, совсем как в прошлый раз, и после этого разделить с ним постель.

Одна ночь наслаждения в обмен на жизнь, полную сожаления.