Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 45)

– Ты… не хочешь себя ограничивать одним партнером? – в таком случае он прав. Я не смогу это принять, а значит, я никогда с ним не пересплю.

– Дело не в моногамности, а в ожиданиях, – говорит он.

– В каком смысле?

– В смысле, я не знаю, как быть хорошим партнером. – Кэл отодвигается и начинает ходить кругами по маленькой кухне. – Мне нужно личное пространство, я предпочитаю быть один. Я бываю чрезмерно заботлив, так, что это становится ненормальным. Я ударю любого, кто хотя бы посмотрит на мою женщину. Я не люблю говорить про свои долбаные чувства, у меня нет большой семьи, которая тебя полюбила бы, нет толпы друзей, с которыми ты познакомилась бы, и я не хочу быть ни к кому привязан. В моей жизни и в моем будущем нет места для отношений.

Меня охватывает печаль. Неизбывная тоска. Я вспоминаю далекую ночь на заднем дворе моего дома, когда Кэл пообещал на мне жениться. Мне было всего восемь, а ему – десять, но я навсегда запомнила это обещание. Оно было настоящим. Как будто в звездах было записано наше будущее.

Я делаю судорожный вдох, глядя ему в спину. Он ерошит темные волосы, тускло переливающиеся под светом лампы.

– В детстве ты мечтал о другом будущем. Ты расхотел то, чего хотел раньше?

– Черт побери, все меняется, Люси. – Его голос полон яда. – Я много чего хотел. Спортивную стипендию. Больше карманных денег. Щенка, блин.

– Ты хотел жениться на мне.

Он резко поворачивается.

– Я был ребенком, черт возьми. Все изменилось, когда Эмма вышла за дверь в тот вечер. Все изменилось.

Его глаза вспыхивают и снова темнеют, когда ее имя отражается от штукатурки и от наших раненых сердец. Кухня кажется маленькой, тесной, в ней будто не хватает воздуха. Опустив подбородок к груди, он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь обуздать всплеск чувств.

Потом он делает шаг вперед, смотрит в мои распахнутые, влажные глаза. Я прислоняюсь бедром к духовке, чтобы не упасть.

– Слушай, если ты хочешь дружить, я буду тебе другом – каким умею. – Кэл подходит все ближе, глядя на меня в упор. – Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, – хрипло продолжает он, опуская взгляд на мои губы, потом снова глядя мне в глаза, – я это сделаю. Я буду ласкать каждый сантиметр твоей кожи.

Мое сердцебиение снова ускоряется, щеки заливаются румянцем. Слова Кэла будто вонзаются мне в грудь.

Я хочу его, очень. Но…

– Но я не буду тебя любить.

Я отшатываюсь. Хорошо, что у меня есть опора, иначе я упала бы как подкошенная.

– Такая девушка, как ты, наверняка хочет именно этого? – уверенно продолжает он. – Любви. Обожания. Ты этого заслуживаешь.

Мои губы дрожат. Я смотрю на него в тусклом желтом свете.

– Ты думаешь, что знаешь, чего я хочу? Чего заслуживаю?

– Да. – Спустя несколько мгновений Кэл достает из заднего кармана телефон, что-то ищет и смотрит на экран, а затем поворачивает его ко мне. – Вот откуда я знаю.

Это фотография с моей страницы.

Я смеюсь под дождем. Мои волосы прилипли к лицу, а в улыбке отражается лунный свет.

Я сглатываю и снова смотрю на Кэла.

– Вот какой я тебя вижу, Люси, – бесстрастно говорит он. – Невесомой. Свободной. Ты любишь жизнь, тебя не затрагивают ее трудности. Ты идеальна. – Он опускает телефон и смотрит в маленькое окошко над раковиной поверх моего плеча. Его глаза задумчиво прищурены. – Я всегда видел тебя такой.

Он снова смотрит на меня, и я готова поклясться, что вижу в его блестящих глазах бездну невысказанных чувств. Он тоже подвержен эмоциям – подвержен мне. Я нахожу в себе силы заговорить.

– Меня затрагивают трудности, Кэл. Как и ты, я каждый день сталкиваюсь с горем. Но я с ним справляюсь. Я выбираю счастье, потому что не хочу тратить отведенное мне время на грусть, – говорю я ему. – Ты прав. Если мы переспим, это будет много для меня значить. Больше, чем для тебя. – Он сжимает губы и напрягается. – Вот что ты хочешь мне сказать? Что ты займешься со мной любовью и ничего не почувствуешь?

Он колеблется и ничего не говорит. Его нахмуренный лоб разглаживается.

Это и есть тот ответ, который я искала. Он вовсе не лишен чувств.

Он просто боится. И я его понимаю.

Мы молчим, окруженные сказанным и невысказанным. Наконец, Кэл потирает лицо и вздыхает.

– Я могу отвезти тебя домой. Или оставайся в свободной спальне. Как хочешь.

Сделав усилие, я слабо киваю.

– Я приму душ. Ты пока подумай.

Я киваю еще раз. Наши взгляды на миг встречаются, прежде чем он опускает голову, разворачивается и уходит.

Как только он исчезает из виду, меня душат слезы. Я опираюсь на столешницу и наклоняюсь вперед, чувствуя, как его слова пульсируют во мне скорбной песнью.

Я не буду тебя любить.

Кэл разверз между нами пропасть. Бездонное ущелье. Два отвесных утеса, между которыми невозможно перепрыгнуть – только сорваться в пустоту.

И я знаю, что я должна сделать.

Я построю между нами мост из сломанных костей.

Глава 16

16/2/2013

«Грустные песни»

Мама спросила, есть ли такие песни, которые заставляют меня грустить.

Есть, хотя раньше я об этом не задумывалась. Несколько лет назад The Band Perry выпустили песню If I Die Young. Мне она очень нравится, но при этом мне всегда от нее грустно. Сегодня я сыграла ее на фортепиано. Я думала о том, что будет, если мой брат или Люси умрут молодыми, и расплакалась. В этой песне есть строчка: «сделаем все, чего я не успела». При этой мысли мне хочется попробовать все, что только можно. Поцеловаться, прыгнуть с парашютом, сыграть на большом концерте, пойти в музыкальную школу, каждый день есть мороженое на завтрак. Просто на всякий случай.

Вчера я сыграла эту песню для Люси и сказала, чтобы она даже не думала умирать молодой.

Она заплакала.

Пока-пока!~

Эмма

Панда сидит на сцене рядом со мной в окружении мелких купюр. Кажется, сегодня я заработаю вдвое больше, чем за обычный вечер пятницы, и это все благодаря Розочке.

Я перебираю струны гитары, опираясь ногами в высоких сапогах о перекладину стула.

– Что для вас исполнить? – говорю я в микрофон, озаренный золотой подсветкой. Увы, переход на зимнее время украл у меня свет заходящего солнца.

За большим круглым столом сидят Алисса, моя подруга Джемма из приюта и ее жених Нокс. Алисса складывает ладони рупором и кричит:

– Gangsta’s Paradise!

Я смеюсь и краснею.

– Это мы споем сегодня в караоке, – говорю я, и в ответ из толпы раздаются смешки.

Я только что впервые сыграла Got My Mind Set On You Джорджа Харрисона перед живой аудиторией. Зрители были в восторге, хлопали и подпевали мне, подпрыгивали на барных стульях и кидали купюры в футляр от гитары. Сейчас пришло время для чего-то более медленного и спокойного, так что я мысленно перебираю знакомые песни и беру первые аккорды Fields of Gold Стинга.

И тут кто-то из толпы выкрикивает:

– If I Die Young!

Я замираю. Кровь стынет у меня в жилах, а щеки наверняка становятся белее снега. На мгновение я снова оказываюсь на подиуме под серым пасмурным небом, а гитара дрожит у меня в руках; слезы предвещают скорый дождь.

Я не смогла сыграть эту песню тогда, не смогу и сейчас.

Это единственная песня, которую я не могу сыграть.

Я гадаю, что это: судьба, чей-то замысел или просто зловещее совпадение, но тут дверь распахивается и в бар входит он.

Кэл.