Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 44)

– Переступить черту, – признаюсь я.

– За этой чертой тебе ничего не грозит. – Он обводит пальцем вокруг. – Ты здесь в безопасности. Нам будет хорошо вместе.

«Хорошо». Другой девушке, может, и было бы хорошо, но я – это я. И я не знаю, как рассказать ему про Джессику, про мои проблемы со здоровьем, не раскрыв все карты, не спугнув его навсегда.

Я только-только нашла его.

Отчаянно пытаясь сменить тему, я говорю:

– Секс на одну ночь – это не для меня, Кэл.

– Я думал, что одной ночью мы не ограничимся.

У меня перехватывает дыхание.

– То есть ты хочешь… встречаться?

– Нет, – коротко говорит он.

Я моргаю, пытаясь осознать его ответ.

Он хочет заниматься сексом по дружбе.

Без обязательств.

Это тоже не для меня. Все или ничего; я не могу получить все, значит, придется удовольствоваться ничем. Краем глаза я замечаю, что Стрекоза обнюхивает мои ботинки, и рассеянно тянусь ее погладить. Я думаю только о Кэле, пытаюсь найти подходящий ответ на его предложение. Погруженная в свои мысли, я нечаянно промахиваюсь и тыкаю Стрекозу пальцем прямо в глаз.

В ответ она бьет меня коготками по руке и прячется обратно под диван.

Я резко поднимаюсь и гляжу на царапину. Она совсем не глубокая, но все же сочится кровью. Видимо, мне суждено всю жизнь ранить руки в присутствии Кэла.

– Черт, она тебя задела? – Кэл делает два широких шага и берет меня за руку, чтобы рассмотреть царапину. – Блин. Прости, она пугливая.

– Я сама виновата. – Ранка начинает саднить, и я шиплю сквозь зубы. – Нужно быть аккуратней, я же столько лет работаю с животными. Прости.

– Хватит извиняться. Дай посмотреть. – Он подносит мою ладонь ближе к лицу, проводит по костяшкам большим пальцем. – Кажется, ничего страшного. Пластыри у меня на кухне.

Кэл не выпускает мою ладонь, и мы вместе идем на кухню. Там он застает меня врасплох, обхватывая за пояс и усаживая на столешницу. Потом он достает аптечку из шкафчика над моей головой.

Я наклоняюсь и включаю кран в раковине, промываю ранку водой и мылом. Главное, чтобы не попала инфекция – царапины от кошачьих когтей легко могут загноиться. Вытерев руку бумажным полотенцем, я снова выпрямляюсь. Кэл стоит у меня между коленями и достает пластырь.

– Я знаю, ты сказал не извиняться, но мне действительно очень жаль, – признаюсь я, глядя, как он снимает с пластыря защитный слой.

– С тобой всегда происходит что-то неожиданное, – говорит он, не поднимая глаз.

– Жалеешь, что отменил встречу с Джолин, да?

Тут он смотрит на меня.

– Я этого не говорил.

– Но ведь думал?

– Нет. Я именно там, где хочу быть.

– Заклеиваешь мою царапину вместо того, чтобы заняться сексом? – я издаю полусмешок, полувсхлип, полный самоуничижения. – Ну да, отлично проводишь время.

– Если бы я хотел с кем-то переспать, Люси, у меня не возникло бы с этим проблем. Я хочу быть с тобой, неважно, спим мы или нет.

Я краснею, когда он берет меня за руку и наклеивает пластырь. Прикусив губу, я говорю:

– На самом деле, я тоже этого хочу.

Он держит мою руку в своих больших, теплых ладонях, медленно поглаживая костяшки большим пальцем.

– Я знаю. Из-за этого ты меня совсем запутала.

Меня пронзает чувство вины. Я не хотела путать его или обманывать; но как объяснить ему, что это ради его собственного блага? Нужно рассказать ему правду. Он все узнает, рано или поздно, и хорошо, если это будут слова, а не что-то похуже. Но признание сгорает и рассыпается прахом у меня на губах.

Кэл подходит ближе, прижимаясь торсом мне между ног и по-прежнему держа меня за руку. Несмотря на угрожающую ауру, его прикосновение меня успокаивает. Утешает.

– Ты многого не знаешь, – шепчу я. Мое горло будто забито сажей.

Он смотрит на меня.

– Так расскажи мне.

– Не могу.

– Расскажи. – Он прижимается еще ближе, проводит пальцами по моей руке и кладет ладонь на шею. – Объясни, почему твое тело хочет меня, но твой рот твердит «нет». – Большим пальцем он проводит по моим губам.

У меня перехватывает дыхание. Внизу живота вспыхивают искры, а трусики намокают. Я сжимаю его торс бедрами. Мы прижимаемся лбами друг к другу, и он, кажется, вот-вот меня поцелует; в этот момент я говорю ему часть правды:

– Я девственница. – На его лице появляется растерянность; он моргает, осознавая мои слова. Я нервно сглатываю. – Я даже не целовалась ни с кем… Только с тобой. В ту ночь, на колесе обозрения. Вот и все.

Повисает долгая, напряженная тишина.

Он крепко держит меня за шею, стискивает зубы. Затем прижимается ко мне вплотную, и я чувствую прикосновение твердых мускулов – и кое-чего другого.

У него стоит. Он по-прежнему хочет меня.

– Черт, – шепчет он, почти касаясь моих губ, и на миг закрывает глаза с судорожным выдохом. – Почему?

Это резонный вопрос; но я надеялась, что Кэл не станет его задавать. Я хочу отвести взгляд, но его глаза будто держат меня мертвой хваткой.

– Не… Не знаю. Просто не хотелось. Мне казалось, это неправильно. – Я кладу руки ему на пояс, продеваю пальцы через петли на джинсах. – Я тебя напугала?

Он отрывает лоб от моего и сжимает зубы.

– Смеешься? Черт, теперь я еще сильнее тебя хочу, – хрипло говорит он. – Но я все понимаю. Больше не буду к тебе приставать.

Разве не этого я хотела?

Но сердце все равно сжимается от разочарования.

– Это так плохо?

– Плохо? – он вскидывает брови, будто не может вообразить более глупого вопроса. – Конечно, нет. Это честь, которой я не заслуживаю.

– Почему? – шепчу я.

Кэл отворачивается, вздыхает и делает шаг назад, покидая теплый уголок моих бедер. Хрустнув костяшками пальцев, он прислоняется к столешнице рядом со мной.

– Я не тот, кто тебе нужен. Ты столько лет берегла себя. Лучше отдайся кому-то, кто будет тобой дорожить. Кто оценит такой дар по достоинству. – Он смотрит вниз, и жилы на его шее напрягаются. – Но… Если ты все же выберешь меня, я не стану отказываться. Я не смогу. Но сначала подумай хорошенько. Я не могу обещать тебе то, чего ты наверняка захочешь потом.

Наши взгляды встречаются. Во мне пульсирует жар, сердце бьется все быстрей. Меня будоражит мысль о том, что он согласится лишить меня девственности, если я попрошу.

И одновременно меня печалит то, что он считает себя недостойным.

Если б я не планировала умереть девственницей, он был бы единственным достойным.

Я спрыгиваю на пол и подхожу к нему на подкашивающихся ногах и с волнением в груди. Он сжимает край столешницы обеими руками, будто изнывая от желания дотронуться до меня.

– Ты это имел в виду, когда сказал, что не хочешь встречаться?

– Да.

Я задумчиво облизываю губы.