Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 28)
Кэл:
Я соскучился. А ты по мне?
О боже, о боже, о боже.
Он заигрывает? Он пьян?
Как бы то ни было, у меня пульсирует между ног, а сердце заходится в бешеном ритме. Я не знаю, что ответить, но собственные пальцы меня опережают.
Я:
Да.
Потом я в ужасе швыряю телефон через всю комнату.
– Лис, я понятия не имею, как себя вести. Я не человек, а комок нервов.
Алисса выглядит слишком уж беззаботной, но потом ее выражение смягчается.
– Ничего подобного, детка. Я не знаю другого человека с такой большой душой. Ты добрая, щедрая, веселая и совершенно неотразимая. Вот что он видит. И что видим все мы.
Я прячу лицо в ладонях, чтобы скрыть страх, неуверенность в себе, глубокую убежденность, что секс означает любовь, а любовь означает утрату, потерю всего, что тебе дорого.
Утрата оставляет незримые шрамы.
Утрата высасывает все соки.
После утраты люди не живут, а просто существуют, зачастую не понимая этого. Они не замечают, как меняются листья. Еще вчера зеленели под весенним солнцем, а сегодня уже завяли и опали на землю.
Мы этого не видим.
Нам кажется, что листья всегда были мертвы.
Я провела в таком состоянии много лет. Я понимаю. Это чувство до сих пор сидит во мне – маленькая черная дыра, которую я все время заполняю смехом, мечтами, компанией приятных людей.
Но я понимаю. И я не могу допустить, чтобы то же самое произошло с кем-то еще.
– Спасибо, Лис. – Я посылаю комплименты, которыми она меня засыпала, в пасть черной дыры, пока та не закрывается, спрятав зубы.
Мне повезло. Моя жизнь полна благословений.
А утрата пусть держит свои жадные щупальца подальше.
Спустя некоторое время Алисса засыпает под воздействием вина и сопит, уткнувшись лицом в ладонь. Я улыбаюсь и подумываю о том, чтобы сфотографировать стекающую у нее изо рта ниточку слюны, но решаю проявить милосердие. Вместо этого я сползаю с дивана и иду в спальню, по дороге подобрав телефон с пола.
Какая-то часть меня хочет проигнорировать новое уведомление.
Но другая, более весомая часть, открывает его, а затем уносится в мир сновидений, где лето не заканчивается, а листья не вянут.
Кэл:
:)
Бывает простое невезение, а бывает ужасное.
А бывает такое, которое не поддается описанию.
Как ураган шестой категории.
Казалось бы, распоротой руки и двух недель вынужденного больничного хватит кому угодно, но мироздание со мной не согласно.
Мой дом затопило.
Мой чудесный новый дом затопило из-за разрыва водонагревателя посреди ночи, уже после того, как Алисса отоспалась и уехала домой. Я встала около пяти утра, чтобы выпустить собак во двор, и обнаружила на полу несколько дюймов стоячей воды. Нагреватель располагается в прачечной рядом с кухней, прямо у жилых комнат, так что все они оказались затоплены.
Это катастрофа.
Стараясь сдержать нервный срыв, я вывела собак на улицу и прямо там их накормила. Подавленные рыдания вырвались из моей груди истерическим смехом. Мой сосед как раз сидел на веранде с чашкой кофе. Он недоуменно покосился в мою сторону, и я помахала ему в ответ между приступами всхлипывающего смеха, улыбаясь так широко, что меня можно было принять за сумасшедшую.
Мы с соседом еще не знакомы.
Теперь, видимо, и не познакомимся.
Я принимаю решение взять собак на работу. Оставлять их одних в полузатопленном доме нельзя, а мама не отвечает на звонки, потому что на пенсии она привыкла спать допоздна.
Время поджимает, и мне не очень хочется возвращаться в спальню, так что я нахожу в прихожей коробку с одеждой, которую собиралась отдать в благотворительный магазин. Оттуда я извлекаю белую футболку с солнышком и надписью «Улыбки для людей – что солнце для цветов» и пару легинсов. Несмотря на почтенный возраст, одежда на меня налезает, пусть даже футболка и оказывается маловата.
Зачесав волосы в высокий хвост и смазав губы бальзамом, я направляюсь к выходу.
К счастью, мама перезванивает мне, когда я заезжаю на парковку. Я с облегчением отвечаю через Bluetooth-гарнитуру.
– Люси? Милая? Ты в больнице? Я больше никогда не буду так долго спать, – лихорадочно говорит мама. – Я же говорила тебе, не откладывай визит к врачу. Где ты, я сейчас при…
– Мам, успокойся. А то я тоже начну нервничать. – Не стоило оставлять ей голосовые сообщения, состоявшие из единственной фразы: «Перезвони, как только сможешь». Неудивительно, что она начала так переживать. – Мой дом затопило. Можешь позвонить дяде Дэну и спросить, не занят ли он сегодня?
– Водосточные желоба на крыше забились? Я так и думала.
– Да нет, дождя уже давно не было. Водонагреватель взорвался.
– Ты цела? А мои мохнатые внучки?
– С нами все хорошо, но мне нужно будет пожить где-то пару дней, пока дядя Дэн все не починит. Ты не против?
Это риторический вопрос. Конечно, она не против, если я на какое-то время снова у нее поселюсь. Для мамы это все равно, что отдыхать на пляже после глубокого массажа и пить «мимозу», пока официанты, похожие на молодого Пирса Броснана, подносят ей вазочки с севиче.
– Я подготовлю гостевую спальню. На ужин приготовим твои любимые вегетарианские тефтели. Только проверю, есть ли нужные ингредиенты.
– Спасибо, мам. Передай мне, что скажет дядя Дэн.
– Прямо сейчас ему позвоню.
Мы прощаемся. Я кладу трубку и пытаюсь убедить себя, что это еще не конец света. Все нормально. Ничего страшного.
Я все равно подумывала о том, чтобы перестелить полы.
Все хорошо.
Новые полы – это здорово.
Я тереблю свой хвост и мысленно повторяю это раз за разом.
Самовнушение помогает, и я захожу в лобби с неизменной улыбкой на лице, удерживая одной рукой поводки Кики и Зефирки. Они заливаются лаем и тянут меня так сильно, что я, кажется, вот-вот полечу лицом в пол.
– Какого хрена? – Кэл стоит за приемной стойкой и смотрит на двух корги, которым точно нечего делать в автомастерской. Тем временем я пытаюсь не упасть.
В утренней суматохе я еще и перепутала левый и правый ботинки.
Только этого не хватало.
– Доброе утро! – говорю я. Кики моментально подбегает к Кэлу, а Зефирка запрыгивает на стул для посетителей и устраивается там, как на троне.
Из комнаты отдыха выглядывают Данте и Кенни.
– Мы теперь и за собаками приглядываем? – со смешком говорит Кенни. – Завтра приведу своего маламута. Пусть распугивает самых паскудных клиентов.
Я содрогаюсь от неловкости.