Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем (страница 27)

Алисса со мной не согласна. Она заказала мясной кальцоне, но едва попробовав его, переключилась на вино.

У наших ног лежит Кики, выпучив глаза, и ждет, что ей тоже перепадет кусочек. Зефирка спокойно дремлет в кроватке на другом конце комнаты. Алисса тайком пытается скормить Кики ломтик колбасы, и я хватаю ее за руку.

– Нечего кормить колбасу колбасой. Она и так на десять фунтов тяжелее нормы.

– Но ты посмотри на эту мордочку.

– Знаю. Оттуда и лишний вес.

Прикусив губу, Алисса ерзает на диване и поджимает под себя ноги. Затем берет бокал вина и делает несколько глотков, оставляя на ободке отпечаток клюквенной помады.

– Кстати, о колбасе, твой дом отлично выглядит.

Я фыркаю.

Она всегда так делает – начинает с «кстати» и говорит что-то совершенно случайное. Окинув взглядом уютную гостиную, я киваю в знак согласия. Тут и вправду неплохо. Я потратила больничный с пользой и вместе с мамой украсила дом. Раньше, как ни стыдно признавать, у меня не хватало на это времени – я была слишком погружена в страницы дневника, покрытые чернилами и прахом.

Теперь, после трехчасового забега по универмагу, я сижу на диване цвета слоновой кости в окружении неоправданно дорогих коралловых подушек и постукиваю ногами по краю нового шалфейно-белого ковра.

Еще надо перекрасить стены – может быть, в нежно-голубой, – но это подождет. Мама развесила повсюду репродукции картин и семейные фотографии, а я расставила любимые безделушки.

Я наконец-то чувствую себя как дома.

Их дом, мой дом…

Разница невелика.

Мы с Алиссой спорим о достоинствах и недостатках разных производителей красок, и тут на столике пищит мой телефон. Я тянусь за ним и вижу имя, от которого мое сердце пропускает удар.

Кэл:

Ну как ты?

Я невольно улыбаюсь. Последние две недели Кэл то и дело отправлял мне короткие сообщения в духе:

Как твоя рука?

Все нормально заживает?

Как ты себя чувствуешь?

Для меня все эти вопросы звучат одинаково: Я беспокоюсь о тебе.

Может, я и ошибаюсь. В конце концов, Кэл не самый чувствительный человек.

Однако порой я замечаю, как он проявляет сострадание; сострадание ко мне. Он по-прежнему держится отстраненно, чаще огрызается, чем идет на контакт, но я не забуду тот день, когда он нес меня на руках и говорил, чтобы я дышала. Говорил все тем же взволнованным голосом, что и много лет назад. Я не забуду морщины, расчертившие его лоб от беспокойства. Его глаза затуманились, в темно-карих глазах с золотыми пятнышками застыло напряжение и капля нежности.

Кэл отвез меня в больницу на моей машине, подождал, пока меня не отпустили, потом вернул меня домой и пешком пошел в мастерскую за своим мотоциклом.

Он не сказал ни слова недовольства, и мое сердце наполнилось радостью.

Оно до сих пор полно радости.

Вот чем запомнился мне тот день. Не кровью, страхом и болью, – только Кэлом и его заботой.

По-прежнему улыбаясь, я набираю ответ, пока Алисса подглядывает мне через плечо.

Я:

Намного лучше! С рукой все в порядке, в пятницу мне сняли швы. Завтра вернусь на работу. Надеюсь, ты не слишком соскучился;)

– Боже, Люси, ты флиртуешь. Я в тебе не сомневалась. – Алисса одобрительно трясет светлыми волосами.

Я мрачнею.

– Это разве похоже на флирт?

– Ну да. Ты даже подмигивающий смайлик поставила.

– Боже… Я же просто хотела пошутить. – Сообщение помечается как прочитанное, и я немедленно бледнею.

Алисса снова откидывается на спинку дивана, качает головой и делает несколько глотков вина. Она предпочитает красное, в то время как я пью белое. Это почти что отражение наших характеров. Она – соблазнительная сирена, а я – сама скромность. И все же мы обе любим немного выпить.

Она крутит бокал, и в нем плещется мерло, под стать ее алым ногтям и красным губам.

– Почему бы и нет? Он секси. Ты секси. Флирт – это нормально. А грубый, грязный секс – это неизбежно.

Я прячу телефон меж бедер, чтобы не видеть ответа. Моя шея горит от слов Алиссы. Я снова вспоминаю тот накаленный момент в кладовке, когда Кэл посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что женщине, которая прервет его двухлетнее воздержание, придется нелегко.

Не то чтобы я об этом забыла.

Его слова звучали у меня в голове все две недели так громко, что и мертвых разбудили бы. А уж мое либидо – тем более.

Прикусив губу, я бросаю взгляд на Алиссу.

– Не буду врать, он мне очень нравится, – признаю я, заливаясь краской по самые уши. – Но… Грубый, грязный секс – это не мое, а он, наверное, именно такое и любит.

Она лишь смеется. Типичный смех Алиссы – легкий, женственный и немного дерзкий.

– Люси, всем девушкам нравится такой секс, если мужчина подходящий.

Я хватаю собственный бокал вина и осушаю его до дна. Потом признаюсь, не отрывая губ от края:

– Я девственница.

Она так резко ко мне поворачивается, что ей в рот попадает прядь собственных волос.

– Что?!

– Знаю, знаю. Ужасно стыдно.

Алисса вытягивает руку, чтобы меня прервать, и хмурит светлые брови.

– Нет, я не в этом смысле. – Она прикусывает губу и на секунду замолкает. – Я просто удивилась. Ты же…

– Уже не подросток. Двадцать два года.

– Да я не об этом. – Алисса вздыхает и запрокидывает голову. – Я хотела сказать, ты же красотка. Десять из десяти.

Мои щеки краснеют от смеси неловкости и чувства вины. Я никогда не лгала Алиссе о своем целомудрии, отделываясь туманными намеками и резкими сменами темы. Но это тоже своего рода ложь.

– Прости, что никогда тебе не рассказывала, – говорю я и тянусь за подушкой – яркой, счастливой и ничуть во мне не разочарованной. – Просто ты такая привлекательная, что мне было неловко признаваться. Вдруг ты перестала бы делиться историями о своих похождениях? Я бы этого не пережила.

Она поджимает губы, потом задумчиво причмокивает.

– Ты верующая? Или просто нервничаешь?

– Нет. Это по личным причинам.

– Ладно, – Алисса кивает. – Не буду допытываться. – Потом отбирает у меня подушку и указывает на телефон, по-прежнему зажатый у меня меж бедер. – А вот об этом – буду. Прочти, что он ответил.

Я чуть разжимаю ноги, и телефон проваливается глубже.

– Люси!

– Ну ладно, ладно. – Я сдаюсь и выуживаю телефон из укрытия. При виде нового уведомления во мне вскипают тревога и растерянность.

Закрыв один глаз, я опасливо разблокирую экран.