Дженнифер Хартманн – Ария (страница 76)

А иначе у нас не было никакой надежды.

– Челси… послушай меня. – Протянув к ней здоровую руку, я сжал ее ладонь. Она вздрогнула, прежде чем расслабиться от моего прикосновения, и прерывисто вдохнула. – Я в порядке. Я выжил. Прямо сейчас я здесь, с тобой. Тебе нужно перестать зацикливаться на том, что могло произойти, и начать праздновать тот факт, что мы пережили все это.

– А что насчет твоей руки? – всхлипнула она. – Что насчет музыки?

– Чему быть, того не миновать. Я просто счастлив быть живым.

Я наблюдал за тем, как смягчаются черты ее лица. Она сжала мои пальцы, словно желала убедиться, что я настоящий, затем провела рукой по моей руке и остановилась, когда дошла до соединения между шеей и плечом. Толстые бинты были скрыты под футболкой, но мы оба знали, что они были там. Глаза Челси были прикованы к моей ране, кончики ее пальцев танцевали поверх моей хлопчатобумажной рубашки.

Она сделала шаг ближе. Я лениво моргнул, напрягшись в предвкушении ее близости. Дыхание выровнялось.

– Я постоянно прокручиваю в голове ту ночь, – произнесла она, облизав губы и продолжая поглаживать мой воротник. Ее прикосновения были легкими, как перышко, и полны сочувствия. – Звуки. Запахи. Мне кажется, я чувствую вкус пороха во рту.

Я сжал челюсть, пытаясь не оказаться в том переулке.

– Все кончено.

– Я все еще вижу взгляд Иэна. Этот безжизненный, ужасный взгляд, – продолжала Челси. – Я чувствую, как бегу по тротуару. Камни врезаются мне в пятки. Я слышу в ушах свое сердцебиение. И я всегда вижу… тебя.

Я схватил ее руку и опустил ее к своему сердцу.

– Я здесь, – ровные удары были утешением для нас обоих. – Комбс, я не умер в том переулке. – Провел я большим пальцем по ее костяшкам. – Если ты продолжишь жить в той реальности, где я умер, то я потеряю тебя.

Я не мог потерять ее.

У нас наконец-то появился реальный шанс, и, черт возьми, я знал, что Челси хотела этого так же сильно, как и я. Не говоря уже о том, что теперь она была свободной.

Не так давно ко мне приходил Майлз с кофе и пончиками, чтобы рассказать о том, что происходит с группой. Они все еще репетировали. Они прослушивали гитариста – знакомого Девона из социальных кругов. По словам Майлза, гитарист был из того социального круга, который включал ночные тусовки и наркотики. Казалось, Майлз не питал надежд касательно будущего «Стоп-кадра», и я не мог не чувствовать толику вины за то, что группа пошла по наклонной. У СМИ сложилось впечатление, что я взял перерыв, чтобы оправиться от огнестрельных ранений, – они не знали, что я покинул группу еще до того, как произошло нападение.

Майлз сказал, что Девон не выказывал никаких сожалений по поводу разрыва с Челси. Он едва ли произнес об этом хоть слово, ведя себя безучастно, как зомби. Наркотики превратили его в совершенно нового человека. И хотя у нас были взлеты и падения, но такого я предвидеть не мог. Я никогда не хотел, чтобы наша дружба закончилась таким образом.

И хотя часть меня была благодарна Девону за его беспечную реакцию на потерю Челси, я также не мог не чувствовать ярости.

Как кто-то может быть настолько безразличным к потере такой женщины, как Челси? Одна мысль об этом сжигала меня дотла. Она была из тех женщин, за которую мужчина упорно сражается. Без белого флага или капитуляции – только с кровопролитием. В непробиваемых доспехах и со стальным мечом.

С осознанием того, что, возможно, ты не выйдешь живым из этого боя, но она того стоит.

Я предпринял отважную попытку не думать о нападении, но, когда я просыпался по ночам в холодном поту, я всегда видел ее. Я видел выражение ее глаз, когда она осознала, что в меня стреляли.

Она выглядела так, будто все потеряла.

Вот почему я понял, что она тоже это чувствовала.

Челси закусила губу, на ее лице отображался целый спектр эмоций.

– Хотела бы я быть той, кто тебе нужен, – прошептала она.

Ее слова сразили меня наповал, пока она прижимала кончики пальцев к моей груди и смотрела мне в глаза. В них мерцало извинение.

Мне захотелось встряхнуть ее.

Но еще больше я хотел поцеловать ее.

Челси испуганно ахнула, когда я обнял ее за талию и притянул к себе. Я проигнорировал боль в боку и прижал ее к стене, пытаясь сохранить равновесие.

Ее грудь вздымалась, пока она смотрела на меня, – наши лица разделяли несколько сантиметров. Она выглядела неуверенной. Она была пропитана этой неуверенностью. Но затем она подняла руки к моему лицу и, безвольно прижавшись к стене, поцеловала меня.

Как только наши губы сомкнулись, я застонал от желания и облегчения. Черт… да. Это было чистым экстазом – снова чувствовать ее вкус. Упершись одной рукой в стену рядом с головой Челси, другой я взъерошил ее волосы и углубил поцелуй. На вкус она была как мятная жвачка и солнечные лучи.

На вкус она была такой, словно моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Челси притянула меня как можно ближе, одной рукой обхватив мой затылок, а второй зарывшись в мои волосы. Она жадно и нетерпеливо вцепилась губами в мой рот, и ее всхлипы взрывной волной отдавались прямо мне в член. Я целовал ее глубоко, отчаянно, безудержно. Я целовал ее как сумасшедший, поглощающий свой последний ужин. Подняв ногу, она обхватила мою талию и прижалась ко мне еще ближе, возбуждая меня еще больше.

Я был болезненно твердым. Мне нужно было быть у нее внутри.

А еще мне нужно было дышать. Поэтому я отстранился, сделал глоток воздуха и прижался своим лбом к ее.

– Боже, Челси… – выпалил я, игнорируя свои раны, умоляющие меня притормозить. – Ты именно то, что мне нужно.

Она приподняла подбородок и снова сократила расстояние между нами: ее припухшие, словно укушенные пчелой, губы нашли мои. Но прежде чем я смог углубить поцелуй, Челси издала тихий хрипящий звук, почти похожий на плач, и отстранилась от меня. Прерывисто дыша, она расстроенно покачала головой.

– Ноа, я не могу.

Выскользнув из-под моей руки, она разочарованно провела руками по волосам и повернулась ко мне спиной.

– Я думала, что могу, но нет.

Что за черт?

Я выпрямился, уставившись на нее в полном замешательстве.

– Почему ты просто не можешь признать, что хочешь этого? – потребовал я. Сердце рвалось из груди, а член натягивал джинсы. – Чего ты так боишься?

Челси направилась ко входной двери и потянулась за своим пальто.

– Что я тебя брошу? – окликнула я ее. – Я бы никогда тебя не бросил.

Она остановилась, не выпуская пальто из рук, и повернулась ко мне с пронзительной ясностью в глазах.

– Я боюсь не за себя, – призналась она. – Я боюсь за тебя.

– Это нелепо, – заскрежетал я зубами. – И ты это знаешь.

Она же знает?

Она выглядела чертовски убежденной.

– Ноа, ты пожалеешь об этом. Так будет лучше.

– Комбс, я взрослый мужик. Я готов пойти на этот риск.

Вот только она не была риском. Я еще никогда и ни в чем так не был уверен в своей жизни.

– Это из-за Девона? – уязвленно спросил я, руки сжались в кулаки. – У тебя все еще остались к нему чувства?

Челси просунула руки в рукава, ее волосы рассыпались по плечам.

– Нет. С Девоном все кончено.

– У тебя есть чувства ко мне?

Она остановилась, встретившись своими глазами с моими. Ни минуты не колеблясь, она прошептала:

– Да. И очень сильные.

Я осторожно приблизился к ней, как будто любое резкое движение могло ее спугнуть.

– Тогда перестань наказывать себя.

Ее глаза наполнились слезами, когда она едва заметно качнула головой.

– Я слишком сильно забочусь о тебе, чтобы позволить тебе страдать. Я яд… болезнь.

– Это слова психопата, жестокого насильника, а не твои. И уж точно, черт возьми, не мои. Ты должна в это поверить.

Челси на мгновение задумалась, ее глаза заблестели от предоставленной возможности. На долю секунды появилась надежда – появилось будущее.

Спагетти ждали, когда мы их съедим.