Дженнифер Барнс – Дурная кровь (страница 37)

– Лестницу.

Лестница вела в подвал. Не подвал, – уточнила я, когда нам разрешили спуститься.

– Темница.

Стены были толстые. Звуконепроницаемые. Кандалы, прикрепленные к стене. Разложившееся тело в кандалах.

Второе тело лежало на полу.

В комнате пахло разложением и смертью – но запах не был свежим.

– Судя по уровню разложения, учитывая температуру и влажность в помещении… – Слоан помолчала, прокручивая цифры в голове. – Я бы предположила, что жертвы мертвы уже от девяти до одиннадцати лет.

Десять лет назад мы с мамой уехали из Гейтера.

Десять лет назад я видела тело у подножия лестницы.

– Кто они? – Я озвучила вопрос, о котором сейчас думали все. Кого Холланд Дарби держал в цепях под своей часовней? Чьи тела оставили гнить в темноте, в безвестности?

– Жертва номер один – мужчина. – Слоан подошла ближе к телу, которое было приковано к стене. Плоти на костях почти не оставалось.

Кости, разложение, гниение. Меня начало подташнивать. Дин положил руку мне на затылок. Я ответила на его прикосновение и заставила себя сосредоточиться на словах Слоан.

– Форма и толщина паховой кости, – пробормотала Слоан. – Узкий крестец… определенно мужчина. Судя по лицевым костям – белый. Я бы предположила, ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Не молодой, но и не пожилой. – Слоан молча разглядывала тело еще тридцать – сорок секунд и добавила: – Его заковали в цепи после смерти. Не до.

Ты построил это помещение для чего-то. Для кого-то. Я окинула комнату взглядом. Ты заковал этого человека в цепи, даже после смерти.

– А что про другую жертву? – спросила агент Стерлинг. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что у нее уже сложились собственные теории и интерпретации увиденного, но она не станет сбивать нас с мысли и не позволит нам увидеть даже намек на ее собственное мнение.

– Женщина, – ответила Слоан. – Я бы оценила ее возраст между восемнадцатью и тридцатью пятью. Нет видимых свидетельств причины смерти.

– А мужчина? – спросил агент Старманс. – Как он погиб?

– Удар тяжелым предметом. – Слоан повернулась к агенту Стерлинг: – Мне нужно подняться наверх. Мне нужно быть не здесь.

Слоан видела много тел, много мест преступлений, но после смерти Аарона жертвы перестали быть для нее просто числами. Я обняла ее и повела вверх по лестнице. По пути мы прошли мимо Лии, которая стояла спиной к Майклу.

Когда я и Слоан выбрались на свежий воздух, до меня донесся хриплый шепот Лии:

– Он посадил их в яму.

Ты

Если нет порядка, приходит хаос. Если нет порядка, приходит боль.

Это припев Лорелеи, не твой. Ты и есть хаос. Ты и есть порядок.

Пять стоит перед тобой. Он точит нож. Здесь только ты и он. Два приходил вчера, оставил дюжину ожогов на твоей груди и бедрах. И все же ты не сказала им то, что они хотят услышать. Ты не велишь им избавиться от проблемы, предпринять необходимые шаги, чтобы убрать ФБР из Гейтера.

– Пока еще нет.

Пять шагает вперед, его нож и глаза блестят. Ближе. Ближе. Лезвие прижимается к твоему лицу.

Если нет порядка, приходит хаос. Если нет порядка, приходит боль.

Ты улыбаешься.

Они оставили тебя в этой комнате на весь день, думая, что ты – Лорелея. Они оставили тебя на свободе в этой комнате в твоих собственных оковах, убежденные, что угроза воздаяния – тебе самой или Лаурель – заставит тебя подчиниться.

Они ошибались.

Ты бросаешься вперед, и разбитые кандалы падают на землю. Ты хватаешь нож и вонзаешь его в сердце мучителя.

– Я – хаос, – шепчешь ты. – Я – порядок. – Ты прижимаешь свои губы к его и поворачиваешь нож. – Я – боль.

Глава 47

Холланда Дарби и его жену привели на допрос. Оба не сказали ни слова. Я предложила агенту Стерлинг привести их сына. Мы сами на этот раз оставались наблюдателями за односторонним стеклом.

– Опустошение, смирение, ярость, вина, – Майкл быстро перечислил эмоции на лице Кейна Дарби.

Я пыталась увидеть какие-то приметы того, что разглядел Майкл, но не могла различить на лице Кейна Дарби ни следа переживаний. Он казался печальным, но ненастороженным.

– В потайной комнате под часовней, принадлежавшей вашей семье, обнаружены два тела. – Агент Стерлинг подражала манере Кейна. Ничего личного, ничего лишнего, ничего не приукрашивать. Говорить напрямую. – У вас есть предположения, откуда они могли взяться?

Кейн посмотрел прямо в глаза агенту Стерлинг.

– Нет.

– Ложь, – сказала Лия, стоявшая рядом со мной.

– Одна из жертв – мужчина, другая – женщина, их убили около десяти лет назад. Можете ли вы пролить свет на то, кем они были?

– Нет.

– Ложь.

Я всматривалась в знакомое лицо Кейна, стараясь забыть о любых теплых чувствах, которые шестилетняя я могла испытывать к этому человеку. Ты знаешь, кто они. Ты знаешь, что с ними случилось. Ты знаешь, что произошло в той комнате. Почему твой отец построил ее. Для чего он построил часовню.

Почему на стенах цепи.

Кейн сказал мне, что Лия будет в безопасности на ранчо «Безмятежность», а я – нет. Мне подумалось, что я могла бы оказаться в этом подвале.

«Я сын своего отца, – прозвучали в моей памяти слова Кейна. – Я сделал выбор много лет назад».

Я замечала сходство между эмоциональным контролем у Дина и у Кейна. Дин знал, что его отец делал со своими жертвами. В двенадцать лет он нашел способ его остановить.

Ты вырвался на свободу, Кейн. Но ты не остановил отца. Не остановил все это – в чем бы оно ни заключалось. Ты не покинул город. Не смог.

– Возможно, он станет говорить со мной, – сказала я агенту Стерлинг по трансляции. Задав Кейну еще несколько вопросов, она вышла к нам.

– Он не станет говорить ни с кем, – сообщила она нам, наблюдая за бывшим моей мамы через одностороннее стекло. – Сначала мы идентифицируем тела. Узнаем, кто это. Тогда это – все это – окажется для него реальным и он достигнет точки невозврата.

Кейн Дарби хранил отцовские тайны всю жизнь. Опустошение. Смирение. Ярость. Вина. Именно последние две эмоции были нам нужны.

– Какова вероятность, что лаборатория ФБР сможет идентифицировать тела? – спросила я.

– Учитывая, что остались практически одни скелеты и нет ДНК для сравнения? – ровным голосом ответила агент Стерлинг. – Даже если они что-то найдут, понадобится время.

Я вспомнила, какое число было сегодня – и какое было вчера. Я подумала о том, что по-прежнему оставалось неясным, как это – все это – было связано с Мастерами. Я подумала о маме, закованной в цепи. И о том, как было заковано в цепи это тело.

А потом я представила его, представила кости, выступающие из-под распадающейся плоти. Лицо, которое даже не было похоже на лицо.

Я застыла. Лицо. Я представила Селин Делакруа, ее царственную позу, язвительное выражение лица. Я могу посмотреть на человека и с одного взгляда понять, как под кожей выглядят его лицевые кости.

Мысли метались. Какова вероятность, что Селин Делакруа сможет проделать обратное? Что она сможет нарисовать лицо, если показать ей лицевые кости человека?

– Кэсси? – Интонация агента Стерлинг подсказала мне, что она окликает меня по имени уже не в первый раз.

Я повернулась и посмотрела в глаза Майклу.

– У меня есть идея, и тебе она определенно не понравится.

Глава 48

Мы отправили Селин фотографии наших жертв. А потом ждали. Ожидание никогда не было сильной стороной программы прирожденных. Меньше чем через час агент Стерлинг вернулась к расследованию, а нам оставалось сидеть без дела в отеле. Ждать, оправдаются ли надежды на талант Селин. Ждать правды. Ждать, чтобы узнать, продвинемся ли мы в поисках моей матери.

– Дин. – Из нас всех Лия умела ждать либо лучше всех, либо хуже. – Правда или действие?