Дженнифер Арментроут – Рожденная из крови и пепла (страница 75)

— Я понял, что вы пришли, — сказал Диаваль, — когда обнаружил, что он поднимает себя с пола.

Каллум последовал за ним, поджав губы. Он остановился рядом со мной. Но не вплотную. Он обходил меня стороной:

— Отдай мне мой кинжал.

— Нет, — ответила я, переключив внимание на Диаваля. Дракен опустился на один из диванов, отвлекшись на Вознесенного, который кормился рядом с ним. Или трахался. Боже, как все обострилось.

Каллум скрестил руки, как капризный ребенок, когда вошел еще один дракен, со светло-коричневой кожей и темными, заплетенными в косу волосами. Сакс. Я смотрела, как он идет и встает рядом с Диавалем, вспоминая слова Эша. Это был один из дракенов его отца.

Значит ли это?..

— Ты лгунья и воровка, — сказал Каллум.

— И настоящая Первозданная Жизни, — ответила я. — Чей нрав сейчас ухудшается с каждой секундой. Так что как насчет того, чтобы заткнуться?

Ревенант повернул ко мне голову:

— Невежливо.

Я двинулась, чтобы снова опустить Каллума на пол, но тихий крик женщины, сидящей на коленях у Кина, остановил меня. Ее глаза были закрыты, а брови напряжены от боли. Кин не кормился. Он все еще смотрел на меня с идиотской ухмылкой на лице. Мой взгляд упал на его руку. Он причинял ей боль.

Я дернулась, не успев осознать, что делаю.

— Серафина, — крикнул Айдун.

Я пересекла атриум. Глаза женщины открылись, ресницы увлажнились, и она уткнулась в него подбородком.

Улыбка Кина стала шире:

— Ты передумала?

Я остановилась перед ними, взяв женщину за подбородок. Она вздохнула, ее взгляд метнулся к моему, и я поняла. Возможно, это произошло потому, что вадентия уже стала сильнее, а может, это был обычный инстинкт. Так или иначе, я поняла это в тот момент, когда ее глаза встретились с моими.

Я опустила ее подбородок, а затем взяла ее за руку. Она застыла в моей хватке лишь на мгновение, а затем окрепла. Я оторвала ее от коленей Кина.

— Возвращайся в свой дом, — сказала я ей. — Сейчас же.

Богиня не колебалась. Она пронеслась по камере, и я надеялась, что она послушалась меня и сбежала из Далоса.

Ублюдок Кин, откинувшись на спинку кресла, поправил свою промежность:

— А я тут подумал, что мне придется ввести тебя в курс дела. — Он похлопал себя по колену. — Но не слишком усердствуй. Это лишит нас удовольствия.

Мне потребовалось все, чтобы отступить и не оторвать его член и не засунуть его ему в глотку. Мне потребовалось все и даже больше, чтобы отвернуться.

— Не поворачивайся ко мне спиной, пор-на, — воздух зашипел, когда Кин вскочил на ноги.

Я продолжала идти.

— Ты гребаная сука, — прорычал Кин.

Я не могла его видеть, но почувствовала, как он схватил меня. Я крутанулась назад, но Кин был быстрее. Он поймал мое предплечье, и его хватка была жестокой. Прикосновение его плоти к моей было хуже, чем боль. У меня в животе забурлило от отвращения.

Кин сказал что-то отвратительное о том, что заставит Эша смотреть, как он совершает какой-то отвратительный акт растления, но я его почти не слышала. Кровь стучала в ушах, когда я подняла взгляд от его руки и встретилась с его взглядом.

К черту правила.

Я улыбнулась, глядя, как поднимается ветер. Серебристый свет проникал в уголки моих глаз, а с кожи стекали струйки золотистого эфира.

Кин отбросил мою руку и с шипением боли отдернул кисть. От его пальцев повалил дым, и поднялся запах обугленной плоти. Его радужные оболочки исчезли во вспышке серебристой погоды:

— Ты чертова…

— Хватит! — Айдун выбросил руку.

Глаза Кина расширились, а затем пространство передо мной опустело.

Что?..

Кин просто был там в одну секунду и исчез в следующую.

Сбитая с толку, я оглядела комнату, пока оседала пелена. Его нигде не было видно. Я снова повернулась к Древнему:

— Эм…

— Я отправил его на перерыв, — пробурчал Айдун.

Я моргнула:

— Было бы здорово, если бы ты сделал это раньше, например, когда… — я замолчала, когда в центре моей груди запульсировала сильная боль.

Ощущение, похожее на густое масло, покрыло мою кожу. Крошечные волоски на затылке приподнялись, и эфир беспокойно зашевелился, прижимаясь к моей коже. Я повернулась к помосту, когда Каллум прошел мимо меня.

Истинный Первозданный Смерти был здесь.

Я вдруг застыла на месте, когда золотые знамена, висевшие между двумя дверями, обрамлявшими заднюю часть стены помоста, разошлись.

Стражники в золотых доспехах выстроились по обе стороны широкого зала, о существовании которого я даже не подозревала. Они повернулись в унисон, лицом друг к другу, подняв сверкающие мечи, чтобы создать арку.

— Поклон, — объявил Каллум с помоста, его голос звучал громко, а подбородок был высоко поднят. — Поклон Великому Защитнику, Хранителю Простых Людей и Надзирателю Богов. Истинный Король Людей и Богов.

Это был не его титул. Он принадлежал Эшу. Это были просто слова, собранные воедино, чтобы раздуть и без того непомерное эго, и для меня это звучало нелепо. Защитник? Хранитель? Это, должно быть, шутка. Смех клокотал у меня в горле, но не сорвался с губ, когда в зале появился Колис, и все, кто находился в атриуме, даже Вознесенные, которые кормились или занимались чем-то другим, прекратили свои занятия и опустились на колени. Никто из них даже не остановился, чтобы поправить свою одежду.

Все, кроме Древнего.

И меня.

Мечи взметнулись вниз, когда Колис прошел под ними, и макушка его льняной головы почти коснулась потолка — голова, на которой не было короны.

Я не знала, что чувствовала, глядя, как он пересекает помост, но выглядел он неважно.

Колис был бесспорно красивым мужчиной с его лохматыми светлыми волосами, резкой челюстью и угловатыми щеками. Он и сейчас был таким. Но сейчас он выглядел как призрак себя прежнего. Более худым. Менее… блестящим. Под глазами и на скулах залегли темные тени. Первозданный был все еще ослаблен.

Но не только это.

В нем не было и намека на золотую жизнь — ни крупинок золота в глазах, ни под кожей. Вместо этого в его серебряных глазах и под плотью медленно проступали осколки темно-красного цвета. Он даже носил истинный оттенок смерти. Багровый.

Цвет крови.

Колис улыбнулся мне одной из тех хорошо отработанных фальшивых улыбок, от которых у меня по коже бежали мурашки.

Я не вздрогнула, но почувствовала его прикосновение. Я не вздрогнула, но почувствовала, как его клыки скребут мое горло. Я не сдвинулась ни на дюйм, но чувствовала, как он обнимает меня, и его объятия были слишком тесными. В тот самый момент я точно знала, что чувствую. Это было не ничто. Это было разрушительное все. Мне пришлось снова проверить себя. Я должна была отгородиться от всего этого. Никакого страха. Никакой паники. Никакой ярости. И я отгородилась. Я заглушала все это, пока не почувствовала только кипящую ярость.

Пока не смогла вернуть ему улыбку:

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказала я. — Полагаю, я слишком рано вывела тебя из стазиса, — моя улыбка, такая же искусная и фальшивая, как и его, стала шире. — Мои извинения.

Позади меня Древний выругался под нос, и в атриуме воцарилась полная тишина.

Улыбка Колиса дрогнула.

— И все же ты выглядишь необычайно хорошо, — его взгляд переместился на тех, кто стоял на коленях. — Уходите.

Вознесенные и различные боги поспешили покинуть помещение. Остались стражники в атриуме и зале, дракен и Каллум.

— Вы тоже, — сказал Колис стражникам, затем дракену. — Идите.

Диаваль ворчал, поднимаясь: