Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 83)

Он приподнял бровь.

— Она вернётся к тебе совсем скоро.

— Меня это не устраивает, Айдун.

— Она вернётся невредимой — и тебе придётся этим довольствоваться, Хоук, — в его глазах вспыхнули яркие серебристые отблески. — Если только ты не заставишь меня причинить тебе вред. А ты знаешь, что будет тогда. — Его улыбка сверкнула, как лезвие. — Хочешь снова сделать её уязвимой?

Смысл был ясен. Я застыл, когда волна ярости пронеслась сквозь меня. Воздух между нами заискрился, когти вновь выступили и укололи ладони. Когда я заговорил, голос прозвучал глухо и угрожающе:

— Ты ей угрожаешь?

Вопрос повис тяжёлой тенью, пока он смотрел на меня.

— Нет. Я предупреждаю.

— Для меня это одно и то же.

— Пожалуй, — он скрестил руки. — Ты до конца не понял, что больше не единое существо. Но, думаю, и без того чувствуешь вину за то, что именно ты стал причиной её ослабленного состояния.

Я дёрнулся.

Чёрт. Дёрнулся.

Сила пульсировала в жилах, и я смотрел на Судьбу, едва сдерживая желание высвободить итер.

На его лице что-то мелькнуло: правый уголок губ чуть приподнялся — и тут же опустился. Быстро, но я заметил. Ему, похоже, хотелось, чтобы я сорвался.

— Она не неуязвима, Кастил.

Я не забывал — и никогда не забуду. Слова ударили в грудь, словно кулак.

— Скажи, Кастил, — продолжил он. — Не станешь ли ты… роковой трещиной в её доспехах?

Холод прошёлся по позвоночнику. Он повторил то, что говорил Аттес.

— Подслушивал, да? — прищурился я.

Айдун лишь усмехнулся.

Подозрение росло, и я медленно расслабил руки. Чёртов ублюдок был прав. Как и Аттес. Если я сорвусь и дам себя покалечить Судьбе, это только навредит ей. Глубоко вдохнув, я утопил ярость в себе.

— Ты… неожиданен, — заметил он.

— Мне это уже говорили.

Улыбка Айдуна показалась не до конца настоящей, словно он просто отрабатывал жесты.

— Рад видеть, что ты не полный идиот. К тому же нам с тобой нужно поговорить о том, что на самом деле значит Вознесение твоей жены.

Кожа на затылке неприятно стянулась.

Он помолчал несколько секунд.

— Ты уже понял, кем на самом деле является твоя жена, — и умен настолько, чтобы держать это при себе.

Я и сам не знал — это осторожность, недоверие или просто нежелание верить.

— Но ты до конца не понимаешь: того, чем она является, больше не должно существовать. Не теперь.

— Она не «что», — прорычал я, чувствуя, как уходит контроль над собой. — Она человек—

— Чьё Вознесение запустило цепь событий, которые, боюсь, уже не остановить, — перебил Айдун, наклоняясь вперёд. — Знаешь, насколько важен баланс? — Он не дал мне ответить. — Вряд ли. Боги уснули задолго до твоего рождения, и даже старейшие из твоего народа забыли передать это знание, хотя оно жизненно важно.

Я молчал, надеясь, что он, наконец, дойдёт до сути, потому что больше всего меня волновала Поппи. Она где-то в чужом мире, и я не могу ей помочь. Я бросил взгляд на золотой отпечаток. Она жива. Она справится.

— Всё, что есть здесь и за пределами, держится на равновесии, Кастил, — стул скрипнул, когда он откинулся и взял ещё кусочек сыра. — Где есть процветание, должна быть утрата. Где любовь — там ненависть. Жизнь обязана уступать место смерти. И так далее.

Звучало как полный бред, но я промолчал.

— Приму на веру.

— Но это не всё. Должен быть и баланс сил. Если его нет, появляются знаки — те, что невозможно игнорировать.

В памяти тут же всплыл такой знак.

— Солнце?

— Это вполне подходит под определение, — кивнул Айдун.

Я выдохнул.

— Есть ещё?

— Много, — ответил он. — Её Вознесение нарушило равновесие и освободило Колиса. Ущерб от её Вознесения, которого многие молили не допустить, уже нанесён и не может быть исправлен. Колокол уже прозвенел. Жребий брошен. Мост сожжён. Последняя глава истории написана…

— Понял, — прорычал я. — Ради всех богов, хватит.

— Но ты не понимаешь главного: её Вознесение — не единственная угроза равновесию. Пенеллафе — Вестница. Приносящая. — Цвет чернил на его лице потемнел и заколыхался, пока его взгляд впивался в мой. — Смерти и Разрушения.

— Колис, — процедил я.

Айдун едва заметно улыбнулся.

— Он — Великий Заговорщик.

Я сузил глаза.

— И?

— И никто не понимал, что это значит, пока не стало слишком поздно.

Я смотрел на него, ожидая пояснений, но он молчал.

— Аттес был прав.

— В чём именно?

— Вы все выражаетесь чертовски туманно.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Нам бы не пришлось, будь хоть кто-то из вас наполовину так мудр, как Эйтос. Что, впрочем, не так уж много значит.

— И какое отношение всё это имеет к брату Колиса?

— Самое прямое. — Он откинулся на спинку стула. — Так или иначе, то, что породило Вознесение твоей жены, продолжит усиливать дисбаланс. Часы уже заведены — и тикают.

Я знал, что он скажет дальше. Эти слова будто были выжжены в костях.

— «Ибо конец придёт с запада…»

— «…чтобы уничтожить восток и обратить в прах всё, что лежит между ними», — закончил Айдун с тяжёлым вздохом. — Конец уже начался. И когда он придёт, то, что произошло по ту сторону Завесы, покажется благословением по сравнению с тем, что случится во всех мирах.

Глава 14

ПОППИ

Мне снились кровь и ужас, и я знала, даже во сне, что то, что я видела и чувствовала раньше, было лишь предвестником того, что я увидела теперь.