Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 59)

Я видел рыжеволосого Райна, Бога простых смертных и Концов, с умиротворённым лицом. Рядом — Рахар, Вечный Бог, с таким же выражением. Художник изобразил двух чёрноволосых богинь рядом с богами смерти: Беле, Богиню Охоты и Божественной Справедливости, с натянутым луком, и Ионе, Богиню Перерождения, державшую младенца. Лайла и Теон, боги мира и войны, скрестили мечи и руки. Сайон, Бог Земли, Ветра и Неба, выпускал из пальцев потоки воздуха. Айос, рыжеволосая Богиня Любви, Плодородия и Красоты, улыбалась соблазнительно, а Пенеллаф, Богиня Мудрости, Верности и Долга — и, что важнее, тёзка Поппи, — держала книгу. Перус, бледноволосый Бог Обряда и Процветания, в действительности не существовал, но художник изобразил и его, окутанного золотом. Все они окружали Никтоса, Короля Богов, чьи черты никогда не изображали в смертном мире — лишь сияние серебряного света.

Возможно, даже Кровавая Корона опасалась в точности передавать его облик, ведь он был Первозданным Смерти, а не Жизни.

Её же не изобразили вовсе.

Я задержал взгляд на Перусе и наклонил голову. Почти белые светло-золотые волосы. Лицо сердцевидной формы. Прищурился. Даже… веснушки. Я сразу подумал о Миллицент.

Черты были так похожи, что они могли бы быть близнецами.

Неужели Перус должен был изображать Серафину, истинную Первозданную Жизнь?

Кровавая Корона явно знала о её существовании. Но если это была их попытка отдать ей дань, то уж больно жалкая. Зачем Вознесённые вообще стали бы так поступать? Нелепо. Но кто их разберёт…

Я мотнул головой, отбрасывая лишние мысли, и повернулся на бок, к Поппи, проводя большим пальцем по её ладони.

Казалось, она стала ещё бледнее. Кожа — холоднее.

Настоящий страх стиснул сердце.

Я не знал, сколько ещё смогу так продолжать.

Сквозь сжатые зубы вырвалось проклятье. Я понимал: я не выдержу. Но, лежа рядом, уже не думал о каких-то долбаных обещаниях.

Я думал только о ней.

О том, что она нужна мне.

Мне нужно было слышать только её голос.

Видеть только её отражение в собственных глазах.

Чувствовать её тёплое прикосновение, её руки, движимые лишь её волей.

Мне нужна была Поппи.

Её застенчивые улыбки. Её низкий, чуть хриплый смех. Её румянец, который порой окрашивал не только лицо, но и всё тело. Её любопытство. Её бесконечные вопросы.

Закрыв глаза, я сделал то, к чему прибегал всего несколько раз.

То ли бессонница довела, то ли отчаяние.

Я взмолился богам.

Точнее, одной богине, о которой знал, что она слышит.

— Я не знаю, сколько ещё смогу ждать — мы все сможем ждать, — но… мне нужно, чтобы она проснулась. Мне нужно увидеть, как её глаза открываются и смотрят только на меня. Мне нужно, чтобы она была рядом, даже если не вспомнит меня — даже если никогда не вспомнит. Лишь бы это была она, — голос мой дрогнул, глухой от чувства. — Если ты вернёшь её ко мне… — глаза защипало, но я не пытался сдержать слёзы, наполняя каждое слово всей любовью к Поппи. — Я сделаю всё. Отдам всё. Пожалуйста, Серафина. Верни свою внучку ко мне.

Время текло мучительно медленно.

Может, минута, может, часы. Я не спал. Я только снова и снова шептал ту же молитву…

Тёплое дыхание коснулось волос на затылке, и я резко распахнул глаза.

Какого чёрта?..

Приподнявшись на локте, я оглядел покои, но не увидел ничего, что могло бы это объяснить. Уже собирался снова лечь, когда почувствовал лёгкую дрожь в переплетённых с моими пальцах. Едва заметное движение, но по мне прошёл ток.

Я взглянул на лицо Поппи, ища хоть малейший знак пробуждения. Глаза её были закрыты, ладонь по-прежнему холодна, но — о боги — румянец вернулся на её щёки и лёг тонкой полосой на шею.

Я открыл рот, чтобы произнести её имя, но будто потерял дар речи. Попытался снова —

И вдруг ярчайший свет залил покои, когда волна чистой, необузданной силы обрушилась внутрь.

Не успев опомниться, я почувствовал, как рука соскользнула с пальцев Поппи, и какая-то сила отбросила меня назад. Я ударился о стену, сдавленно выдохнул, но всё-таки устоял на ногах и резко вскинул голову. В крови зазвенел низкий гул, а густые, искривлённые корни, протянувшиеся по полу от окна, засветились серебристым светом.

Этер.

Та же первозданная сила заполнила грудь, откликнувшись на наэлектризованный воздух. Сущность потрескивала и шипела, пробегая по корням на полу. Клубящаяся серебряная вспышка скользнула по корням, опоясывавшим ноги Поппи, и разлилась по последним, что лежали на её груди.

Сияние этера стало таким ярким, что на него было почти больно смотреть. Корни задрожали и, когда свет угас, рассыпались в мельчайшую мерцающую пыль, исчезнув прежде, чем коснуться пола или кожи Поппи. Я поднялся на ноги и, шатаясь, шагнул к кровати, зная—

Королева богов ответила на мою молитву.

Пальцы скользили по рыжевато-оранжевым полевым цветам, пока я шла по залитому золотым солнцем лугу. Высокие, тонкие стебли ласкали колени, покачиваясь на ветру. Я замедлила шаг. В этом поле было что-то до боли знакомое, почти волшебное, но вместо восторга я чувствовала только грусть, беспомощность и… неизбежность.

Неизбежность чего?

Ты знаешь.

От шёпота ветра, звучавшего моим собственным голосом, кожу покрыли мурашки. Это отличалось от тех голосов в темноте. Этот был моим.

Я медленно обернулась, и луг растворился в лёгком тумане. Сквозь прозрачную дымку виднелись золотые шпили, но взгляд приковали блестящие чёрные башни вдали.

Сердце ухнуло вниз.

Ветер зашипел моим голосом: Лгунья. Воровка. Манипулятор. Убийца. Монстр.

Край тонкой ночной сорочки затрепетал у щиколоток, и я посмотрела вниз. Материя была белой.

Мне никогда не нравился белый.

Горькая, душная тоска накрыла меня, вспыхнули короткие образы: золотые стены и полы. Золотые решётки—

Нежный, едва слышный напев вдруг разлился по лугу, вырывая меня из этих видений. Я резко обернулась, и взгляд упал на неё.

Она стояла вполоборота, слегка наклонившись, держа в руках плетёную корзину. Длинные, свободные волосы медным пламенем сияли на солнце, спускаясь по спине её кремового платья.

— Эй… — позвала я.

Напев стих, но она не повернулась.

Я прочистила горло, осторожно сделала шаг вперёд.

— Ты… ты меня слышишь?

Она выпрямилась и положила в корзину цветок с длинным стеблем.

— Я всегда слышала тебя.

Я моргнула, губы приоткрылись, когда я уставилась на неё. В животе неприятно скрутило.

— Кто ты?

— Ты знаешь, кто я.

Сердце дрогнуло. Этот голос…

— И ты знаешь, где находишься, — продолжила она. — Ты бывала здесь бесчисленное количество раз, так или иначе.

Нахмурившись, я повернулась к туману, всё ещё окутывающему Храмы и город внизу. Затем — к тёмным скалам Элизиумских пиков. Живот сжало сильнее. Я знала это место. Эти утёсы…

— Утёсы Скорби, — выдохнула я.

Ветер поднял прядь её насыщенно-рыжих волос, и над полем сгустились тучи, бросив по лугу скользящую тень.

— Он зовёт тебя, — сказала она, склонив голову набок. — Тебе стоит пойти к нему.

— Что? — я не слышала никакого зова.