Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 61)

Где-то внутри поднялись горечь и отвращение, но я не могла понять, почему. Желудок болезненно сжался.

— Киерен там? — спросил он.

Киерен.

Имя казалось знакомым. Важным. Я попыталась ухватить, почему, но туман всё ещё окутывал мысли.

— Нет. Он, похоже, вырубился прямо в зале Совета, — отозвался другой. — Я могу сходить и…

— Не буди его, — перебил первый. — Пусть спит.

Я не могла вспомнить, о чём именно они говорили. Знала только одно: я голодна. До отчаяния. Но где-то в глубине сознания жила смутная уверенность, что услышанное должно меня тревожить. И будет тревожить.

Но голод…

Я услышала мягкий щелчок закрывающейся двери, и запах усилился, когда шаги приблизились.

Шёпот предупреждения шевельнулся, пока во рту не появился странный привкус — густой, как жирные сливки, терпкий, с лёгкой жгучей кислинкой… привкус ярости. Я втянула ещё один, более глубокий вдох.

Шаги остановились.

— Ты…? — Он осёкся после двух слов, но я уже знала, что это он. Тот, чей голос странно завораживал меня. — Ты вернулась ко мне?

КАСТИЛ

Надежда.

Надежда — чертовски странное и мощное чувство. У неё есть сила заставить даже самых циничных из нас поверить в чудеса. Но есть в ней и сила разрушить целый мир.

И вот я стоял на грани: между верой в чудо и краем, где мир готов разлететься по швам, пока секунды превращались в минуты. Я не двигался, наблюдая, как грудь Поппи поднимается и опускается в этом лёгком ритме, который я уже успел и полюбить, и возненавидеть. Я не мог. Я не моргал. Не мог. Казалось, я сам не дышу, хотя сердце гулко билось.

Грудь Поппи поднялась глубже, чем прежде.

Ноги словно превратились в желе, кости — в жидкость. Я едва держался на коленях, чувствуя себя до чёртиков слабым, пока тени под её глазами медленно отступали, переставая придавать нежной коже синеватый, болезненный оттенок.

Я пошатнулся и сделал шаг к кровати на этих предательски подгибающихся ногах. Рот открылся, но язык и голосовые связки отказались повиноваться. Будто я утратил способность говорить. Или связно думать, потому что в этот миг я не был уверен, действительно ли почувствовал присутствие Королевы Богов. Не знал, вижу ли то, что думаю, что вижу.

Её рука… шевельнулась?

Там, где ладони покоились на животе, мне показалось, пальцы дёрнулись.

Сердце ударилось о рёбра, когда мой взгляд скользнул по её телу. Под тонким покрывалом пошевелилась стопа, пальцы ног сжались.

Во рту пересохло.

Она просыпалась.

Я сделал ещё один шаг к кровати.

Грудь Поппи снова поднялась — глубже, дольше.

Низкое, грудное мурлыканье вырвалось из её груди, напомнив мне о крупной, довольной кошке. Этот звук отозвался во мне резкой вспышкой желания, но я почти не чувствовал её, когда опустился рядом с ней. Или рухнул. Её губы приоткрылись, блеснули кончики клыков. На языке отозвался сладкий, чуть резковатый привкус.

Руки дрожали, когда я сосредоточился на её пульсе. Он бился в унисон с моим.

Хороший знак.

Опершись ладонями о постель, я наклонился ближе.

— Пожалуйста, — выдохнул я. — Пожалуйста, открой глаза, Поппи.

Её вдох стал резче. Ресницы дрогнули —

Поппи резко рванулась, вскочила на колени. Внезапное движение отозвалось волной боли в её застывших мышцах — я почти чувствовал это, пока она резко повернула голову ко мне.

Время замерло, когда наши взгляды встретились. Инстинкт подсказывал, что она оценивает меня, пробуждая эфир внутри. Но я, дурак, не мог оторваться от её глаз… Калейдоскоп бушующих зелёных, синих и карих оттенков, прорезанных серебристыми прожилками. Лишь за её зрачками таился намёк на алый — тень в серебристом сиянии.

Ни следа Колиса.

И ни следа той Поппи, которую я знал, — только хищный взгляд, каким я сам глядел на добычу.

Но это не было чем-то необычным. Даже атлантийцам нужно несколько мгновений, чтобы осознать себя после Очищения. По крайней мере, я продолжал повторять это себе, оставаясь совершенно неподвижным.

Я вытянул чувства навстречу её взгляду. Вкус, что я уловил, был смесью смятения, жгучего голода и чего-то неразгаданного. Но там не было ни гнева, ни страха.

И это тоже был хороший знак.

И то, как она смотрела на меня, тоже было хорошим знаком — в этом взгляде не было хищности. Скорее жажда.

Хотя… может, и нет, потому что Поппи плавно, почти потусторонне изящно, перешла в низкую стойку.

Эфир забился сильнее, будто откликаясь на то, что струилось в её венах.

Сила.

Древняя, первозданная, безудержная сила. Я чувствовал: сейчас эта суть ослаблена, но надолго так не останется.

Она была опасна.

Но и я тоже. Эфир во мне пульсировал, пробуждая инстинкты, что носят в себе все Атлантийцы стихии: желание заставить её бежать, чтобы догнать; потребность подчинить. Но сейчас эти инстинкты усилились. Стали острее.

За её зрачками закружились алые нити и тени, когда она чуть наклонила голову. Низкое рычание прокатилось из её груди, и всё моё естество уловило в этом вызов. Но в этом предупреждении звучало не только это.

Голод.

Грудь сжала невидимая хватка. Мне больше всего хотелось подставить ей свою вену, утолить боль, которую она чувствовала, но если Колис всё ещё скрывается где-то внутри…

Чёрт.

Слова с трудом прорвались наружу:

— Пожалуйста, — сипло повторил я. — Прошу, дай знак, что это ты. Только ты.

Тело Поппи вздрогнуло, глаза чуть расширились. Её замешательство стало сильнее, но я… я снова ощутил сладковато-острый вкус. Не предвкушение и не волнение. Даже не простую потребность. Больше… как тоска.

Я резко вдохнул.

Её взгляд опустился, тело напряглось, прежде чем она подняла руку и потянулась вперёд —

Но тут же отдёрнула её.

— Что? — Я опустил глаза, сердце пропустило удар, когда понял: она тянулась к кольцу. Я снова взглянул на неё и приподнял руку.

Горло её задрожало в низком предупреждении.

— Всё в порядке, — спокойно сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и успокаивающе, когда её взгляд вновь встретился с моим. Надежда дрогнула внутри, пока я медленно откинулся назад, давая ей пространство. — Ты ведь за ним потянулась, да? — Один уголок губ приподнялся. — Всегда любишь всё трогать. — Я коротко рассмеялся, и, чёрт, это был самый настоящий смех за последние дни. — Хочешь его обратно? Это моё кольцо, то самое, что ты носила, но я держал его… пока ты спала. Можешь забрать, — предложил я, потянувшись к кольцу.

Губы Поппи приподнялись, и рычание перешло в шипение.

Брови мои взметнулись.

— Звучит… по-кошачьи, — пробормотал я, вспомнив слова Ривера. Сделал неглубокий вдох. Потом ещё один, глубже. — Ладно. Считаю это отказом.

Мысли метались, пока не мелькнула идея. Не идеальная, но лучшая из всех, что приходили в голову. Если бы она вдруг ответила «да», то… боги, даже думать об этом не хотел. Я заставил себя улыбнуться.

— Я… знаю, ты растеряна, — произнёс я, чувствуя слабый терпкий, почти горький привкус её муки. Мне стоило огромных усилий не поддаться этому. — Хочу помочь тебе справиться, но мне нужно кое-что знать. Всего один вопрос. Ты сможешь ответить?

Она смотрела на меня, а я замер, терпеливо ожидая. Хоть вечность. Я готов был ждать вечно, но не пришлось. Она быстро, коротко кивнула.