Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 56)

Глава 8

КАСТИЛ

Гнев и отвращение росли, пока я разворачивал пергамент и быстро читал слова, выведенные густым, ржаво-красным почерком.

Послание было коротким и не обращалось ни к кому конкретно.

Да это и не требовалось.

Твоя претензия на Солис столь же порочна, как и род, что породил тебя.

Наша верность навеки принадлежит единственному истинному Королю всех миров.

Ибо он восстал, и все, кто восстанет против него и Кровавой Короны, падут.

Пальцы сжали края пергамента до хруста. Я опустил взгляд на подпись самозванца, именующего себя герцогом Пенсдёрта.

— Элдрик Эшвуд, — пробормотал я. — Имя прямо-таки кричит: «я засранец».

Малик хмыкнул.

Я метнул на него взгляд.

— Предполагаю, ты уже читал это.

Он кивнул.

Я перечитал первую строчку.

— Вижу, Исбет так и не завязала со своей байкой про «испорченную кровь».

— Нет, — отозвался Малик. — Это была её любимая присказка.

Мышца дёрнулась на моей челюсти.

— Ты знаком с этим Эшвудом?

— Достаточно, — ответил Малик. — Лишь горстка Вознесённых входила в ближний круг Исбет. Элдрик был… — он осёкся и на миг отвёл взгляд. На языке проступил терпкий привкус тревоги. — Он был одним из тех, кого Исбет отправила прочь незадолго до нашего отъезда в Оук-Амблер.

— Почему же он оказался в Пенсдёрте? Разве там уже не было герцога?

— Был. Или есть. Гоффри Берик.

Я пристально наблюдал за ним.

— Ты не знал, зачем он туда отправлен? Или куда делись остальные?

— До этого письма — нет, — ответил Малик. — Как и ты, я думал, что она рассылала их, чтобы укрепить города или подстраховать тех, кто уже правит. Но уверенности не было.

Судя по тому, что письмо пришло от Эшвуда, а не от Берика, для меня было очевидно: Берик больше не управляет Пенсдёртом.

— И прежде чем спросишь, Милли тоже ничего не знала. Доверие Исбет ко мне имело пределы, — продолжил Малик. — То же самое относилось и к Милли.

При упоминании сестры Поппи моя челюсть напряглась. Я с самого начала был настороже, а теперь, когда знал, что Колис может подчинять себе разум Вознесённых и Ревенантов, стал ещё осторожнее.

Кто сказал, что он уже этого не сделал?

— Трудно поверить, что она не была в курсе планов матери, — произнёс я наконец.

— А с чего ты взял, что знаешь, что именно знала или не знала Милли? — янтарные глаза Малика похолодели, когда он встретил мой взгляд. — Ты её не знаешь. Ты ни хрена не знаешь о том, что она… — Он резко осёкся, сжав губы, и отступил на шаг. — Когда-то Исбет доверяла Милли, но глупой она не была, а Милли не собиралась делать всё, что угодно, чтобы доказать преданность.

Я напрягся, отлично представляя, чего Исбет могла потребовать от дочери как доказательства верности.

И от него тоже.

Малик ещё несколько секунд держал мой взгляд.

— Мы знали о пророчестве Пенеллафы и о том, во что Исбет верила. Вот и всё.

Как всегда говорила Поппи, умение чувствовать эмоции — не детектор лжи, но я верил, что он говорит правду. Однако привкус его тревоги никуда не делся. Что-то он умалчивал.

— И как Исбет узнала о пророчестве? Малек?

— Каллум.

Я сжал губы при упоминании золотого Ревенанта.

— Полагаю, он всё ещё пропал?

— К сожалению. — Малик тяжело вздохнул. — Если кто и знает что-то о Колисе, так это он. Слишком уж старый ублюдок. И он…

— Что?

Он провёл рукой по волосам.

— Казалось, он скорее кукловод, чем слуга Исбет.

— С трудом представляю, чтобы эта стерва мирилась с таким, — пробормотал я.

— Думаю, она и не замечала, если честно. Исбет любила лесть, а Каллум превратил подхалимство в настоящее искусство.

А я превращу в искусство то, как отрываю его грёбаную голову.

— Когда Каллум объявился, кстати?

— Если честно? — Малик наклонил голову. — Несколько сотен лет назад.

Мои брови приподнялись.

— Серьёзно? Я ни разу не встречал его, пока был там.

— Я тоже не встречал его, пока… — Малик запнулся. Договаривать не требовалось: он имел в виду то время, когда заслужил доверие Исбет, сыграл по её правилам. — Но у меня сложилось впечатление, что к тому моменту он был рядом с ней уже давно.

Значит, он действительно мог дёргать за ниточки.

— Что ещё знаешь об Эшвуде? — я переключил внимание обратно на Пенсдёрт.

Малик помолчал.

— Ты многого не знаешь о Вознесённых — обо всех, — сказал он наконец. — Но Эшвуд — один из самых жестоких вампиров. Жителям под его властью легко не придётся.

Мне было любопытно, что именно он считает моей неосведомлённостью о Вознесённых, но сейчас это не имело значения. Я и так знал, что каждый смертный в Райзе Пенсдёрта в опасности.

— Его правление будет недолгим, — произнёс я. — Он уже открыто восстал.

— И что ты собираешься делать? — Малик склонил голову.

Насколько я знал, в Пенсдёрте не было значительного подполья, знавшего правду о Кровавой Короне и поддерживавшего Атлантию — ничего подобного масадонийскому. Там я заручился их помощью, когда мы свергали Тирманов — герцога и герцогиню, правивших Масадонией и Вознесёнными. Они помогли мне тогда достичь цели, но ценой невинных жизней. Например, Виктера. И это было на моей совести.

Складывая письмо, я вспомнил насмешки Ривера о моём долге перед королевством. Он был не так уж далёк от истины, но и не совсем прав.

— Пусть Киерен отправит в Пенсдёрт полк, чтобы предложить Эшвуду и его людям шанс сдаться мирно.

Бровь Малика приподнялась.

— Они не согласятся. — На его губах мелькнула лёгкая улыбка. — Ты же это понимаешь.

— Понимаю, — кивнул я. — Если в Пенсдёрте откажутся, они должны любыми средствами взять город под контроль и обеспечить безопасность жителей.