Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 55)

Я выдохнул.

— Я сказал всё, что знаю. Я не понимаю, что значат все эти изменения. И это не ложь.

Недоверие выдавал не взгляд, а горький привкус его сомнений. Я не знал, чем можно это изменить. И, честно говоря, в данный момент мне было плевать.

Малик опустил глаза; челюсть напряглась, когда он уставился на новый шрам у меня на груди. Рана от костяного кинжала больше не была обожжённой, полностью зажила, но отметина осталась. Его челюсть снова дёрнулась.

— Ты мог умереть.

— Но не умер.

— Это не отменяет того, что мог. — Он помолчал. — Чего хотел Ривер, кстати?

— Чтобы Поппи проснулась. — Мой взгляд скользнул к щели между дверью и стеной. — Но ты и так это знал.

— Знал, — подтвердил он, и я только сильнее удивился, зачем тогда спрашивал. — Он просто беспокоится о той драконессе, Кас.

— Я в курсе. — Я посмотрел на брата. Он всё ещё внимательно изучал меня. — Они что, родственники?

Малик покачал головой.

— Насколько мне известно, Ривера растили вместе с ней, но кровных уз нет.

Хм. Судя по словам Ривера, когда я держал его за горло, я думал, они связаны кровью или сердцем.

— Наш отец беспокоится, — начал Малик. — Ему тревожно, потому что он не понимает, что происходит с тобой и Поппи.

Тревога отца была понятна, учитывая, что я по-прежнему не пускал его, генералов и стражу — кроме Хисы — в Уэйфэр.

— Он не причинит ей вреда, — сказал Малик.

Вздохнув, я выпрямил руки. Этот разговор у нас уже был.

— Знаю. Потому что я не позволю.

Малик помолчал.

— Знаешь, сначала я думал, что ты просто перестраховываешься.

На мой взгляд, когда дело касалось Поппи, понятия «слишком» не существовало.

— Но теперь… я уже не уверен.

Я скользнул взглядом к концу широкого коридора и промолчал. Слышал мягкий, ритмичный шорох шагов — где-то рядом бродил вольфен. Стоило сосредоточиться, и я бы…

— Ты же не думаешь всерьёз, что он может причинить вред твоей жене, — сказал брат, руша надежду на концентрацию. — Женщине, которая, на секундочку, внучка истинной Первозданной Жизни и Первозданной Смерти. Наш отец может быть кем угодно, но уж точно не идиотом.

— Я так не думаю, — признался я, тяжело выдыхая. — Просто… — слова застряли, и я покачал головой.

Я не хотел, чтобы кто-то знал, насколько Поппи уязвима. Это не изменилось. Даже позволить Тоуни увидеть её в таком состоянии было непросто.

Хотя, по сути, выбора у меня не было.

Она появилась через несколько часов после того, как мы вернулись в покои, и колотила в дверь с такой силой, что я всерьёз опасался за целостность дерева.

Но если Поппи проснётся и не узнает себя? Если Колис вновь установил связь с ней? Никто больше не должен об этом узнать.

Я обернулся к брату и внимательно на него посмотрел. С тех пор, как мы стояли у камеры, я видел его лишь однажды — только чтобы обсудить, как Колис питается Вознесёнными. Мы даже не говорили об Аттесе. Не знаю, рассказывал ли он отцу о нашем прапра-чёрт-знает-сколько-прадеде. Но выглядел он паршиво: тени под глазами стали глубже, а светло-каштановые волосы не скрывали осунувшегося лица.

— Ты не можешь вечно избегать его, — сказал Малик.

Я невольно хрипло усмехнулся.

— Забавно слышать это от тебя.

Его лицо застыло, но я понял, что задел его. Не потому, что хорошо его знал — теперь уже не мог так сказать, — а потому, что ощутил привкус его эмоций: резкую, кислую злость.

— Я не избегал семьи, — заявил Малик. — По крайней мере не в том смысле, какой ты имеешь в виду.

— Я это и не утверждал.

Жгучая злость брата похолодела.

— Чушь.

— Нет. — Сдерживая ругательство, я потер грудь. — Я просто вспомнил, как ты ускользал от отца, когда приходило время королевских уроков.

Малик прищурился, но через миг отвёл взгляд. Гнев схлынул, хотя я видел, что он не до конца верит. Но я говорил правду.

Спустя паузу он прочистил горло.

— Дело было не в том, что я не хотел ответственности.

— Знаю. — И правда знал. — Просто ты был чертовски хорош в том, чтобы не оказываться там, где должен быть.

Краешек его губ дрогнул.

— Зато ты всегда был там, где положено, и даже больше. — Он откинул со лба прядь светло-каштановых волос. — Времена, конечно, изменились.

Ещё как.

Раньше он не мог усидеть на месте, всегда был в окружении друзей, слыл заядлым проказником. Его сводило с ума сидеть с отцом или Аластиром, но при этом Малик мечтал править. Я же, напротив, был сдержанным, любил учёбу и чаще становился мишенью его розыгрышей. Управление королевством меня не привлекало. Меня больше интересовали земледелие и строительство. Мы были полными противоположностями: мой брат родился лидером, а я — воином.

Но теперь мы оба стали другими. И это уже не ложилось тяжёлым грузом на грудь, как раньше. Я бросил взгляд в сторону спальни и понял, почему. Все перемены вели меня к Поппи.

Я снова посмотрел на брата и глубоко вздохнул.

— Ты питаешься?

Его брови сошлись.

— Да.

— Врёшь.

— А ты сам? — парировал он.

— Не нуждался, — ответил я, скрестив руки, и заметил, как удивление скользнуло по его лицу. — А вот ты — явно да.

Мышца дёрнулась у него на виске, и перед глазами встал Аттес.

— Я пришёл не для того, чтобы обсуждать свои… привычки.

— Зачем же тогда пришёл?

— Две вещи, — ответил он. — Мы наконец закончили обыск Храма Тени.

Одним из первых моих приказов было выставить генерала с отрядом у Храма Тени, решив, что именно туда направится Первозданный Смерти. Но до сих пор — ни малейшего следа.

Малик сунул руку во внутренний карман туники и достал сложенный лист пергамента, протягивая мне.

— И получили послание из Пенсдёрта.

Ещё до того, как я взял письмо, понял: ничего хорошего там не будет. Металлический запах, впитавшийся в тонкую льняную бумагу, сказал сам за себя.

Кровь.

Застывшая, высохшая кровь.