Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 49)

Он снова замолчал. Когда я взглянул на него, он смотрел на спину Киерена.

— Она была в стазисе, куда более уязвима для… глубокого вселения.

В этом слышалась какая-то чушь. Почему — не знал. И не мог понять, зачем ему врать.

— Он сможет снова добраться до неё?

— Пока она в стазисе — уязвима.

Я закрыл глаза, подавляя поднимающуюся злость. Хотел сказать, что этого не допущу, но он уже проник к ней, и мы даже не заметили. Это может повториться.

— Что ещё он способен сделать в таком облике? — спросил Киерен.

— В этом состоянии он может влиять на других, пробуждая их страхи, — продолжил Аттес. — Больше не знаю. Никогда не видел, чтобы Первозданный был доведён до такого и выжил.

Киерен поднёс кувшин, чтобы я смочил ткань. Стиснув зубы, я заметил, как маленький кусочек обугленной плоти отделился, пока я осторожно очищал рану. Взгляд скользнул к её лицу — ни малейшего признака, что она что-то чувствует.

— Она, наверное, измотана, — тихо сказал Киерен, приподнимая другую сторону халата.

Я промолчал, чувствуя его нарастающее беспокойство — с каждым движением всё сильнее.

— У меня есть теория, — голос Аттеса был хриплым, прерывистым от боли. — Ты сказал, что она на миг пришла в себя после пробуждения, но с тех пор — ни намёка?

— Да. — Я принял свежую влажную ткань от Киерена. — В последний раз я был уверен, что говорил с Поппи, сразу после её пробуждения. Я назвал её… sweetheart. — Я чуть повернул голову, разминая челюсть. — Она знала, что я так её раньше не звал.

— Потеря памяти случается. — Что-то тёмное скользнуло по его лицу. — Но то, что она то осознаёт себя, то нет, может говорить о незавершённом Вознесении.

Киерен отпрянул в удивлении.

— Как? Она спала около шести дней до этого.

— Я видел, как Вознесение Первозданного длилось больше месяца, — устало ответил Аттес, глянув на свою руку, обмотанную тканью. — Точного времени нет.

— Боги, — пробормотал Киерен, и я знал, что он думает о том же, что и я: Отбор у атлантийцев никогда не занимал так много.

— Но если её Вознесение было прервано, когда ты был ранен, — продолжил Аттес, неосознанно — а может, и нарочно — вонзая нож глубже в мою грудь, — это могло бы объяснить… её уязвимость для внешнего воздействия.

Я напрягся, сильнее сжав ткань.

— Мы уже это обсуждали, — голос Киерена зазвенел презрением. — К чему ты клонишь?

Меня даже удивило, как он говорил с божеством. Я слышал, как он сохранял почтительный тон до того момента, когда рвал горло тем, кто требовал меньше уважения, чем Первозданный. Но сейчас в его голосе было ровно столько почтения, сколько ожидают от меня — то есть почти никакого.

— Моя мысль в том, что она, скорее всего, снова погружается в стазис, — сказал Аттес, пока я заканчивал очищать её маленькой тканью. — Возможно, ещё глубже.

Киерен откинулся, сутуля плечи, а я поднял взгляд. Несколько долгих секунд я смотрел на стену.

— И ты не знаешь, как надолго?

— Нет.

Глухая тяжесть осела под рёбрами, вызывая такое знакомое, тупое желание врезать по стене. Вместо этого я отшвырнул испачканную ткань и с трудом проглотил ком беспомощности.

— Тебе стоит снять с неё всё, что на ней, — через несколько мгновений сказал Аттес. — На случай, если на одежду попала кровь дракона.

Я и так собирался это сделать, но промолчал. Окинув взглядом камеру, заметил лоскутное одеяло у стены.

— Принеси его, — тихо попросил я, кивнув в ту сторону.

Когда Киерен поднялся за покрывалом, я перевёл взгляд на Первозданного.

— Я закрою глаза, — произнёс он, явно чувствуя мой взгляд.

Киерен вернулся, и вместе мы сняли с неё изорванную одежду, завернув Поппи в одеяло.

— Кастил, — позвал Аттес, когда мы закончили. — Мне нужно с тобой поговорить. Недолго.

Смысл был ясен, и Киерен насторожился.

— Можешь идти вперёд, — сказал я. — Приготовь ей чистую одежду и ванну.

Он колебался.

— Ты… справишься?

Я поднял бровь.

— Буду паинькой.

— Сомневаюсь, — пробормотал он, поднимаясь. Повернулся к Аттесу. — Ты останешься?

— Посижу, пока не вернутся силы, потом отправлюсь в Илисиум, — ответил тот.

Киерен кивнул и выдохнул.

— Спасибо за помощь.

— Пожалуйста.

Киерен слегка поклонился Первозданному, вызвав у того короткий смешок.

— Не стоит.

Выпрямившись, Киерен повернулся ко мне. Наши взгляды встретились на миг, потом он вышел, оставив дверь приоткрытой.

В камере воцарилась тишина. Я откинул со лба Поппи прядь limpых волос.

— Ты хотел поговорить?

Он не ответил, и я посмотрел на него. Глаза были всё так же закрыты, и меня снова поразило, как сильно он похож на Малика и нашего отца. Словно я сам, только с более тёмными волосами и более резкими чертами.

— Ты пялишься, — сказал он.

— Жду, когда заговоришь. — Я провёл большим пальцем по прохладной щеке Поппи. — И, чёрт возьми, жутко, насколько ты похож на моего брата и отца.

— Взаимно, — ответил он после паузы. — Следовало ожидать.

— Понимаю, что Ривер любит умалчивать важные подробности, — заметил я, решив, что речь о нём.

— Как и все драконы, — усмехнулся Аттес. Его глаза открылись. — Я был жив во время и после падения богов. Тогда и встретил… одного из твоих предков.

— Элиана? — нахмурился я.

Аттес поморщился.

— Тогда он был молод, моложе даже, чем ты сейчас.

— Мне говорили, что Лайла и Теон сопровождали Ныктоcа, когда Элиан встретился с ним.

— Они были там. Я же скорее оставался… в тени, пока они обсуждали Слияние, — сказал он. — Королева тоже.

— Разумеется. Ведь не Ныктоc первым соединил стихийну и волков. — Я вспомнил, как злилась Поппи, узнав, что почёт достался Ныктоcу, и на губах мелькнула короткая улыбка. — Так что, ты наш прапрапра…дед в сотом колене?

— Что-то вроде того, — пробормотал он. Я нахмурился, а он добавил: — Но ты совсем не похож на Элиана.

Я поднял брови.

— Смелое заявление для того, кто меня почти не знает.