Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 48)

Существо внутри Поппи взбесилось, осознав, что не вырвется. Но я не чувствовал ни малейшего удовлетворения, прижимая её к себе, лишь следил за рукой Первозданного, когда он опустил ладонь на клеймо на её груди. Я гнал от себя мысли о том, что мы больше не можем защитить её скромность, о ледяной, почти восковой коже, прижатой к моей.

Положив ладонь на знак, Аттес взглянул на Киерена.

— Проколи по центру или ниже, — велел он. — Быстро. И отдёрни руку ещё быстрее.

Как только Киерен наклонился вперёд, тело в моих руках застыло.

— Сделай это, — прохрипела она голосом сухим, как кости. — Пронзи кинжалом плоть и кость. Я всё равно выживу. Я найду путь обратно. Сделай! — вскрикнула. — Пронзи кинжалом её сердце. Убей её!

Аттес резко вдохнул, глаза чуть расширились.

— У тебя есть сила, — издевательски продолжила она. — Это будет куда более мирная смерть, чем та, что грядёт.

Уголки губ Киерена дрогнули — единственный признак, что слова задели, — но он лишь приподнял брови.

— Закончили?

— Нет, — прошипела она. — Я ещё далеко не закончила.

— Ну, жаль. — Киерен усмехнулся. — А мы закончили.

Её тело расслабилось в моих руках с тяжёлым вздохом.

— Посмотрим, — прошипела она.

Киерен действовал стремительно: вонзил кончик костяного кинжала в нижнюю часть флакона. Твёрдый камень задрожал, и по изящной колбе быстро поползли трещины. Грудь моя приподнялась и застыла, когда тонкая струйка крови побежала по стеклу.

Первая капля упала на руку Аттеса с треском и шипением. Потом ещё, и ещё, наполняя воздух запахом горелой плоти. Он не издал ни звука, пока нечто внутри Поппи смеялось.

С оглушительным хрустом базальт раскололся. Кровь хлынула наружу, сияя, как жидкий звёздный свет, стекая по острым краям.

Я ощутил, как Аттес дёрнулся сквозь тело Поппи. Взгляд мой метнулся к его лицу: от боли он согнул шею, сквозь упавшие пряди волос виднелась стиснутая челюсть.

— Чёрт, — прохрипел Киерен, и запах обугленной кожи стал сильнее.

Пустой, тонкий смех стих.

Киерен резко втянул воздух, отвёл взгляд и опустил подбородок.

Аттес отшвырнул разбитый флакон, поднял голову. На лбу проступил пот, кожа стала мертвенно-серой.

Тело Поппи напряглось.

И я понял — кровь дракона наконец прожгла руку Аттеса и добралась до её груди.

Она издала низкий, протяжный стон, словно раненный зверь. Потом задрожала. Стон перерос в вой, который сорвался в пронзительный крик, пока над ней поднимались тёмные, маслянистые клубы дыма.

Аттес откатился назад, упав на пол, прижимая руку к груди. Я лишь успел заметить обугленную кожу, обрывки ткани и обнажённую кость.

Воздух вырвался из лёгких, и я прижался лбом к её голове.

— Прости, — прохрипел я, когда её боль обрушилась на меня — огненная, всепоглощающая. Я даже не пытался закрыться, позволил ей выжечь меня так же, как выжигала её. Глаза сжались от влажного жжения. — Прости меня.

Её спина выгнулась дугой, пронзительные крики заглушили мои извинения. Её мука наполнила камеру, пропитала стены и пол, залила мою душу.

— Скоро всё закончится. Обещаю. — Я покачивал её, прижимая губы к виску. Кожа оставалась холодной, но уже не восковой. Это должно закончиться, твердил я себе и ей, пока её крик не сорвался, не рассыпался в хрип и не угас, оставив лишь рваное дыхание. Она обмякла. Я почувствовал, как Киерен поднялся —

— Что за… — вырвалось у него.

Глаза мои распахнулись, я поднял голову.

— Что?..

Холодок ужаса прошёл по мне, когда я взглянул на её грудь. Кожа там… чёрт. Обугленная, с морщинистыми отверстиями, которые, будь боги милостивы, заживут без следа. Но клеймо между её грудями… оно двигалось. Дрожало. Извивалось, словно змеи — нет, не словно.

Это были змеи.

Две.

Слава богам, Поппи была без сознания.

Киерен рванулся вперёд, тянуясь к ним, но я оказался быстрее. Освободив руку от её талии, я схватил тварей. На ощупь они были вовсе не как змеи: холодные, склизкие, ненормально мягкие.

Они чувствовались как сама смерть.

Две ромбовидные головы поднялись, пасти разинулись. Пронзительный визг разорвал тишину — будто тысячи замученных душ кричали сразу.

— Какого… — выдохнул я, рывком отбрасывая их через всю камеру.

Они ударились о стену с воем. Из них вырвался багровый дым, взметнувшийся с неестественной яростью и устремившийся к занавешенной стене. Воздух пропитался приторно-сладким запахом смерти. Дым прижался к ткани, багряные щупальца пульсировали, словно живые вены. Шторы начали съёживаться, края их темнели, серели, рассыпались прахом. В воздухе раздалось злобное шипение. Полотно превращалось в пепел, скользя вдоль стены и вычерчивая каждую трещину с жуткой целеустремлённостью.

— Сущность, — простонал Аттес, когда они добрались до железной двери. Щупальца замерли. — Его воля.

Киерен вскочил, костяной кинжал всё ещё в руке. Я соскользнул с одеял, оттаскивая Поппи подальше. Киерен отдёрнул руку и метнул кинжал.

Сущность осела, скапливаясь у основания двери. Клинок прошил её и вонзился в железо, рукоять задрожала от удара. Киерен рванулся вперёд и резко остановился. Туман уже рассеялся, исчезая, как утренний пар под первыми лучами солнца.

Киерен отступил и резко обернулся.

— Змеи? Это и есть его ару’лис?

— Нет, это его велла — так проявляется его воля, — пробормотал Аттес, пока я осторожно укладывал Поппи на спину. — Это была не его ару’лис. Это его сущность, эфир, продолжение воли.

— Он может проецировать свою волю вот так? — тихо спросил Киерен.

— А как, по-твоему, он перескакивает с Вознесённых на Вознесённых? — Аттес втянул узкий, болезненный вдох. — Он истинный Первозданный Смерти. Нет предела тому, как он может проявлять свою волю, особенно когда становится сильнее. — Он с усилием откинулся к стене. — Сейчас он ушёл.

Да уж, ни один из нас ни на миг не поверил, что эта тварь погибла.

Я взглянул на бледное лицо Поппи и проверил пульс. Глупо, след её сердца уже был у меня в руке, я видел, как поднимается и опускается её грудь, но мне нужно было ощутить биение.

И оно било́сь — вновь в такт моему.

Короткое, но сладкое облегчение. Я опустил взгляд и сглотнул при виде её груди. Часть крови принадлежала ей. Часть — Аттесу. Но кое-где поблёскивали странные пятна. Не имел ни малейшего понятия, была ли это кровь Аттеса или дракона. Поднявшись на колени, я обернулся к Киерену, держа большой палец на её запястье.

— На столе чистое полотно и кувшин с водой. Принеси. — Перевёл взгляд на Аттеса, пока Киерен спешил к столу. — Тебе нужно?

Он откинул голову к стене, закрыл глаза и поднял руку. Плоть на ней выгорела до кости. Сохранились лишь два пальца.

— Думаешь, тряпка поможет?

Я мысленно ответил: нет.

— Хотя бы прикрой. — Киерен пересёк камеру и бросил ткань Аттесу.

Он опустился на колени по другую сторону от Поппи, заслоняя её от взгляда Первозданного. Резко втянул воздух, глядя на кожу между её грудей.

— Заживёт, — сказал я, хотя понятия не имел, что сделает кровь дракона с кожей Первозданной, которой прежде не существовало.

Киерен встретился со мной взглядом, быстро смочил ткань и протянул её мне. Не говоря ни слова, он приподнял халат и рубашку. Оба придётся снять, если на них попала кровь.

— Когда он… овладевает Вознесёнными? Или Ревенантами? — спросил Киерен, глядя на Первозданного. — Это так же? Он берёт контроль?

Аттес начал отвечать, но захлопнул рот. Через мгновение произнёс:

— Он может видеть их глазами и ненадолго брать под контроль. Что-то вроде принуждения.

— Принуждение держится минуту-другую — если повезёт, — сказал я. — А это длится уже день. Может, два.