Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 51)
— Связь сердец?
Аттес кивнул.
Я просунул руку под её тело.
— Что тебя выдало?
Хриплый смех сорвался с его губ.
— Многое. — Он снова встретил мой взгляд. — Сила в тебе, смешанная с этим характером, — опасная смесь.
— И ты бы это знал?
— Я сносил целые города в гневе. Заставлял семьи уничтожать друг друга только потому, что потерял контроль. — Его ноздри раздулись, он подался вперёд, опираясь на здоровую руку. — И расплачивался за это. Другие расплачивались. Мне пришлось учиться на собственных ошибках. Не повторяй их. Колис сделает всё, чтобы заставить тебя поступить именно так.
Я поднялся, прижимая Поппи к груди.
— Хорошо, что я — не ты.
Он сухо хмыкнул.
— Да, пожалуй. — Его взгляд поднялся ко мне. — Но вы связаны сердцами. Ваши жизни — не единственное, что сплетено. Твои поступки определят её, и наоборот. Если Колис ещё не понял этого, то скоро поймёт. Не стань её смертельной слабостью.
Едкий ответ уже рвался с языка, но я его сдержал.
— Она… — Аттес прикусил губу и сжал челюсть.
Я крепче прижал её к себе.
— Она что?
Он резко вдохнул.
— Она не знает, как он сражается, — произнёс наконец. — А ты знаешь. Это в твоей крови.
Я всмотрелся в него и невольно кивнул, хотя чувство, что он хотел сказать не это, не отпускало. Оно уже не раз посещало меня.
— Тебе нужно позаботиться о ней, — сказал Аттес, откидываясь обратно к стене. — Я сам найду выход.
Что ж, меня это устраивало.
Прижав её к себе, я направился к двери, но остановился и обернулся к Первозданному. Его глаза были закрыты, и хотя пот уже не выступал на лице, под глазами залегли тени.
Я слышал боль Поппи. Чувствовал её муку. Это, наверное, и есть то самое ощущение — будто тебя сжигают заживо. И всё же главный удар принял он.
Я приподнял подбородок.
— Спасибо за то, что ты сделал.
— Прости, — выдохнул он, нахмурившись. — Думаю, ты был прав: в моём возрасте слух меня подводит. — Его глаза приоткрылись узкими щелями. — Потому что я не совсем расслышал.
Я прищурился.
— Ты всё отлично услышал.
— Да, — уголки его губ дрогнули, на щеке проступила едва заметная ямочка. — Услышал. — Он подтянул ногу. — Но благодарности не нужно. Я бы сделал всё…
Я молча ждал, держа Поппи на руках.
Улыбка сошла с его губ.
— Я бы сделал всё, лишь бы насолить Колису.
Я кивнул и повернулся к двери.
— Кастил, — окликнул он. Я обернулся. Его глаза, клубящиеся эфиром, впились в мои. — Будь с ней хорош.
Я нахмурился. Странная, чёрт возьми, просьба. Но сил комментировать не осталось.
— Всегда.
Улыбка вернулась.
— И навсегда.
Глава 7
ПОППИ
Я была в пустоте, но она казалась иной. Мягче. Теплее.
И вдруг тьмы не стало.
Я…
Я кралась по узкому коридору на цыпочках. Мамочка с папой рассердятся. Я должна была спать, но Иан захватил всё одеяло, а я… я снова видела страшный сон. Тот, что пугает маму и делает папу мрачным: его челюсть начинает странно подёргиваться, а глаза становятся похожи на звёзды.
В этот раз я не расскажу им о сне. Я ведь должна быть большой девочкой в этой поездке — так сказал папа. Поэтому пыталась оставаться в комнате, что нам дали. Но мне здесь не нравилось. Стены были закопчённые, пол липкий.
А после сна я совсем не чувствовала себя большой девочкой.
Мне нужен был папа.
В конце коридора я заглянула в комнату, освещённую дрожащим газовым светом. Мамочка называла её «таверной», но я не понимала, почему — там никто не стучал. Я оглядела тени. Грубые мужчины за шаткими столами и женщины, одетые так, будто собирались спать, уже ушли. Сжав руками край халатика, который на меня надела мама, я быстро пересекла зал. Дверь была открыта, и я увидела мужчину, стоявшего спиной ко мне, волосы его в свете лампы казались скорее рыжими, чем каштановыми.
Шаги мои замедлились. Я шла тихо-тихо, как мышка, но папа всё равно меня услышал. Он всегда слышал нас с Ианом, как бы мы ни старались быть бесшумными.
Он обернулся, на губах появилась лёгкая улыбка.
— Мой мак… Поппи-флауэр…
Я рванула к нему, что было сил. Он присел и подхватил меня, и запах цитрусов и сирени сменил кислый дух постоялого двора, когда его руки сомкнулись вокруг меня.
— Разве ты не должна быть в кровати? — спросил он.
— Иан забрал одеяло, — я вцепилась в полы его кожаного плаща. — И мне было холодно.
Папа тихо рассмеялся.
— Вот и вся причина, по которой ты не спишь?
Я уткнулась горячим лицом в его грудь.
— Угу.
— Поппи-флауэр. — Он провёл ладонью по моей голове. — Тебе опять приснился кошмар?
Я замотала головой.
— Правда?
Я не любила врать папе, поэтому промолчала.
Он вздохнул.
— Прости, — всхлипнула я, губы задрожали.
— Ш-ш, всё хорошо. — Папа отстранился и взял моё лицо в ладони. — Не грусти. — Он улыбнулся. — Какая же ты у меня красивая цветочек. Какая красивая маковка. Разве красивые маки бывают грустными?