Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 29)
Я закрыл глаза; слова, что собирался произнести, уже обжигали горло и кожу.
— Я не хочу видеть тебя после того, как её переместят.
Тишина сделалась тяжёлой, но я знал, что он всё ещё здесь.
— Понял, — сказал он без всяких эмоций.
Снова повисла тишина, но я чувствовал его присутствие. Я ждал.
— Задай себе вопрос, почему она просила меня дать такую клятву, — произнёс Киерен.
Я зажмурился.
Но это не уберегло меня от удара, который больнее любого кулака.
— А не тебя.
— Мне это не нравится, — выдавил Делано, глядя на всё ещё без сознания лежащую Поппи.
Нам повезло, что она не очнулась, пока мы её переносили, и одна мысль об этом выворачивала мне желудок.
Чёрт.
Всё в этом вызывало тошноту. Камера. Эта проклятая клятва. Что-то, возможно, скрывающееся внутри Поппи.
Я провёл рукой по челюсти и окинул взглядом импровизированную постель из нескольких слоёв меха. Это не походило на «все возможные удобства», о которых я просил, но у нас не было ни времени, ни возможности тащить сюда настоящую кровать — да и внимание это бы привлекло, даже глубокой ночью.
— Мне тоже, — наконец сказал я, опуская руку.
Отступив, я опустился в одно из двух кресел, которые мы наскоро притащили сюда. В камере почти ничего не было — маленький столик для еды, кадка и грубый туалет за ширмой. На стенах висели пёстрые занавеси мерцающего золота и кремового цвета, скрывая серые каменные плиты, кроме участка над дверью, где горел факел. Делано настоял на этом. Намерение было добрым, и я ценил его, но это не меняло сути — мы находились в камере. Узкая железная дверь ясно давала понять, где мы. По крайней мере, без решётки.
— Аурелия в конце коридора, — сказал Делано. — Если ты не в курсе.
Я кивнул, уступив, когда Ривер предложил привлечь дракену на случай, если Поппи вырвется. Что вполне возможно. Если она захочет, то пройдёт и через меня, и через железную дверь.
— Хочешь услышать кое-что странное? — спросил Делано, глядя на меня из-под выбившихся прядей светлых волос.
Я опёрся локтями на колени.
— Да.
— Я не почувствовал, как она проснулась.
Я нахмурился.
— Киерен сказал, что почувствовал.
— А я нет, — повторил он, присев на корточки и поправляя тяжёлое, меховое одеяло на Поппи. Здесь было холодно, а длинный халат, который мне удалось на неё надеть, не отличался особой теплотой. — И знаю, что никто из остальных тоже не почувствовал.
Я снова посмотрел на Поппи, прокручивая в голове эту новую деталь. Возможно, то, что Киерен ощутил пробуждение Поппи, никак не связано с Первозданным нотамом, а только с Присоединением. Но это не объясняло, почему остальные вольвен…
Я выпрямился в кресле.
— Ты всё ещё чувствуешь Первозданный нотам?
— Чувствую.
Меня охватило облегчение. С пробуждением Серафены я не знал, что станет с этим нотамом. Вернётся ли он к ней или нет.
— Он слабый, но так было с тех пор, как она погрузилась в стазис.
— И никаких изменений?
— Никаких. — Он взглянул на меня. — Будто она всё ещё там.
Мой хмурый взгляд стал тяжелее, когда я откинулся назад, проводя рукой по льняной рубашке, что достал для меня Эмиль. Это не имело смысла. Поппи явно уже не в стазисе.
— Есть идеи, что это может значить?
Делано покачал головой.
— Ни малейших. — Убедившись, что одеяло лежит как надо, он сел по-турецки рядом с Поппи.
Я сжал челюсть, наблюдая за ним. Делано понимал, что не может оставаться в камере долго. Слишком опасно, если Поппи проснётся и он окажется внутри. Но мне не хотелось прерывать его визит. Между ними всегда была особая связь.
Я снова скользнул взглядом по Поппи, выискивая малейшие признаки пробуждения. Ничего. Хотелось расслабиться, но я не мог. Если позволю себе это, мысли вернутся — к тому, что скрывается в ней, или к клятве между ней и Киереном. Я потянул шею, пытаясь размять накапливавшееся там напряжение.
— Я раньше не говорил, но ты… чувствуешься другим.
Выдернутый из мыслей, я приподнял брови.
— И что ты чувствуешь?
Он склонил голову, изучая меня взглядом.
— Силу.
Это имело смысл. Чувства вольвенов обострены, значит, они улавливают эфир. Вероятно, поэтому большинство из них так быстро потянулись к Поппи, ещё до того, как узнали, от кого она происходит и кем стала.
— Больше, чем раньше, — добавил он. — И ты пахнешь иначе.
— Даже не знаю, должен ли я обидеться на это или нет.
Он тихо усмехнулся.
— Не в этом дело, — сказал он. — Это запах, который я уловил у Поппи. Сначала подумал, что это просто её аромат перешёл на тебя, но я бы почувствовал это раньше.
Я догадывался, какой именно запах он улавливает во мне, тот самый, что чувствовал у Поппи, но всё же спросил:
— Какой именно?
Его взгляд вернулся к Поппи.
— Смерть.
Как я и думал. Я потер челюсть.
— Думаю, Присоединение имело неожиданные… побочные эффекты.
— Да ну?
Я фыркнул.
Повисла короткая пауза.
— Киерен тоже чувствуется иначе. Но он не пахнет как ты. Его запах… теплее. Свежей.
— Грубо, — пробормотал я.
— Ты понимаешь, о чём я, — ответил он, и я понимал. Его взгляд снова встретился с моим. — Кстати о Киерене…
Мышцы напряглись.
— Что с ним?
— Его здесь нет.
Я промолчал.