Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 28)

— Ладно. — Он отступил, пропуская меня. — Что случилось, когда она проснулась? Она сразу попыталась сбежать?

Я рассказал ему, как всё было, пока осторожно промакивал кровь на её шее. Рассказал, как она была растеряна и как отчаянно сопротивлялась питанию, прежде чем наконец сдаться.

— Её глаза… — спустя мгновение сказал Киерен и прочистил горло. — После нападения Ревенанта, когда она очнулась, они были чистым серебром.

Я кивнул, взглянув на дракенa.

— Они выглядели, как у Никтоса.

Ривер слегка склонил голову.

— Так выглядят глаза Первозданных — ну, всех, кроме Королевы и истинного Первозданного Смерти.

— Как… — Киерен понизил голос. — Как выглядят глаза Королевы?

— Как у Поппи, но не совсем, — ответил он. Я начинал понимать, почему Киерену хочется врезать дракeну каждый раз, когда они рядом. — Глаза Королевы зелёные с серебром. Мы никогда точно не знали, почему, но считали, что это из-за её смертного рождения.

Мы все сперва думали, что Поппи смертна, но оказалось иначе. Её отец — бог, а та стерва, которую даже матерью назвать нельзя, была демисом — ложным божеством.

Я стёр последние следы крови.

— Ты можешь связаться с Серафеной? — спросил я. — Узнать, не знает ли она… — Я тяжело выдохнул, пальцы сжались на ткани. — Не причастен ли Колис к этому.

— Не знаю, удастся ли мне её увидеть, — сказал Ривер. — Серафена спит веками. Возможно, она была достаточно сознающей, чтобы помочь нам в Храме Костей, но после столь долгого сна нужно время, чтобы вернуться в нужное… состояние.

Я сделал глубокий вдох.

— Но я отправлюсь в Илисеум и попробую до неё достучаться, — продолжил Ривер. — Если нет — посмотрю, не пробудились ли другие старшие боги. Айон или Айос могут что-то знать. В любом случае это займёт время.

— Сделай это. — Я кивнул, убирая прядь волос с лица Поппи. — Пожалуйста.

— Я отправлюсь немедленно.

Он слишком громко и слишком долго вдохнул. Я поднял на него взгляд.

— Чувствую, мне не понравится то, что ты сейчас скажешь.

— Верно. — Ривер подался вперёд. Его рана уже не выглядела такой розовой вокруг обожжённых краёв. — Ей нужно место, где она не сможет навредить ни себе, ни другим. — Он сделал паузу, облизав нижнюю губу. — Я успел осмотреться. Здесь есть места…

— Нет. — Я напрягся. — Абсолютно нет.

Глаза Ривера сузились.

— Ты не дал мне договорить.

— Ты предлагаешь запереть её в камеру, — выплюнул я. — Этого не будет.

— Хорошо. А что, когда она проснётся и решит не сдерживаться? — бросил вызов Ривер. — Что тогда? Она убьёт тебя и всех, кто окажется рядом, а потом, когда придёт в себя, кому-то придётся объяснить, что она причинила боль тем, кого любит, только потому, что её муж не смог вынести вида жены за решёткой.

Гнев вспыхнул мгновенно.

— Пошёл ты.

Ривер обнажил зубы, будто надеялся этим напугать меня и заставить согласиться.

— Очень зрело.

Он сейчас увидит, насколько я «зрелый». Я поднялся.

— Кас. — Киерен встал между нами.

— Не лезь. — Я резко повернулся к нему. — Тебе лучше не вмешиваться.

Крылья ноздрей Киерена дрогнули.

— А тебе стоит вытащить голову из задницы.

Я приподнял уголок губ в кривой усмешке.

— Хочешь попробовать сделать это за меня?

Он смотрел прямо, не поддаваясь на провокацию.

— Ты знаешь, что мы должны обеспечить её безопасность.

По позвоночнику скользнула волна эфирной силы.

— «Мы»?

На его челюсти дёрнулась мышца.

— Да, мы, придурок. Мы должны убедиться, что она в безопасности. — Он сделал шаг вперёд, но остановился, скрестив руки на груди. — Чтобы она потом могла жить с этим.

Вот оно.

Эти последние слова пробились сквозь злость, раздражение и боль. Я вдохнул — но дыхание словно перехватило. Открыл рот, но тут же закрыл. Когда смог говорить, голос сорвался:

— Я поклялся, что никогда больше не запру её в камере.

Его глаза на миг закрылись, и я понял, что он видит то же, что и я: Поппи, истекающую кровью на холодном полу подземелья. Я отвёл взгляд.

— Знаю, — тихо сказал он. — Но это необходимо, и ты это понимаешь. И знаешь, что она поймёт, когда придёт в себя.

Чёрт, она, возможно, ещё и поблагодарит нас за это.

Но знание этого ничуть не облегчало решение.

Отвернувшись от них, я сел рядом с Поппи. Рука дрогнула, когда я взял её ладонь.

— Хочу, чтобы для неё подготовили всё возможное, чтобы ей было комфортно.

— Конечно, — тихо ответил Киерен.

— Позови Делано и… Эмиля, — сказал я, поднося её безжизненные, прохладные пальцы к губам. — Больше никто не должен знать.

— Конечно, — повторил Киерен тем же спокойным тоном.

— Раз всё решено, — произнёс Ривер, и я услышал, как он поднялся, — я отправлюсь в Илисеум, как только её… переместят. Но могу понадобиться, если она проснётся раньше.

Кивнув, я поцеловал её костяшки и опустил руку. Оставался вопрос, который я не хотел задавать, но должен был.

— Какого цвета его глаза?

— Серебристые. — Ривер помедлил, понимая, о ком я спрашиваю. — Когда он притворялся Первозданным Жизни, они были серебряно-золотыми. Но после Вознесения Королевы снова стали серебристыми с алым.

Красный — символ смерти. Именно поэтому цвета Кровавой Короны были багряными и почему Обряды омыты в этом цвете. Но осознание связи между ней и Первозданным, о существовании которого мы даже не подозревали, вызывало во мне желание разнести всё в этой комнате.

— Можешь позвать Делано и Эмиля и убедиться, что место для неё готово? — спросил я.

— Да, — ответил Киерен.

Я услышал, как он направился к двери.

— Киерен?

Он остановился.

— Да?