Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 276)

Как его низкий, темный голос зашептал в ухо, поднося своё запястье к моим губам и приказывая питаться.

Всё это казалось нереальным.

Не дрожь от первой капли его крови на моём языке, ни этот опьяняющий вкус — густой, роскошный, с дикой ноткой, теперь ещё сильнее, чем в первый раз. Даже жар, нарастающий с каждым глотком из его запястья, казался сном, рождённым отчаянием.

Когда я открыла глаза под серыми лучами рассвета, сонная дымка всё ещё затуманивала мысли. Я была одна, а место рядом оставалось холодным, будто нетронутым. Но я чувствовала жар, силу. И его вкус…

Дыхание стало неглубоким.

Его вкус всё ещё лежал на губах и во рту, как и ощущение его ладони на моём бедре, раздвигающей его, пока я пила. След этого прикосновения будто выжжен в коже. Я чувствовала нас и сейчас — как тело движется, ведомое жаждой и инстинктом. Он — за моей спиной, во мне. Всё горело и смешивалось в одно, но я знала: это было реально.

Кастил вернулся ко мне.

Но не остался.

Его здесь не было.

Он пришёл, чтобы накормить меня, сделать сильнее. Утолил мою жажду — и ушёл. И это было…

Разрушительно.

Я заставила себя съесть завтрак, который принёс Киран. Это был совсем не сбалансированный приём пищи — в основном полоски хрустящего бекона, моего любимого: одновременно солёного и сладковатого.

С тех пор как Кастил накануне вечером вышел из Солярия, я не встречалась с ним взглядом.

Я останавливала себя не меньше сотни раз, когда хотела спросить у Киранa, нашёл ли он Кастила. Киран не предлагал информации сам, и на то, должно быть, была причина.

Причина, с которой я сейчас не могла столкнуться.

Бекон казался безвкусной стружкой.

И каждый раз, когда я собиралась призвать сущность, чтобы отыскать Кастила, в памяти звучала его боль — голос, полный горечи, взгляд с невыплаканными слезами, чувство предательства, которое он испытал.

Я не могла снова увидеть это перед уходом. Это разбило бы меня окончательно.

Когда Киран вышел — богам ведомо, по каким делам, — реальность надвигающегося стала ещё ощутимее. Что бы ни случилось в Пенсдёрте, я не вернусь в Карсодонию в сознании. Либо меня погрузят в стазис, либо…

Сердце сжало давлением, дыхание участилось, сердце сбилось с ритма.

Я заставила себя выдохнуть медленно.

Боги. Как же мне хотелось сказать Кастилу, что я люблю его. Хоть ещё раз — на случай, если всё пойдёт не так.

Я желала многого, пока принимала ванну и одевалась. Глупого: поплавать в море, пройтись босиком по снегу. Дочитать дневник мисс Уиллы. Чтобы это было в последний раз, когда меня заставляют делать то, чего я не хочу. Чтобы у меня было будущее, где все решения — только мои. Хотела иметь время узнать отца. Познакомиться с Серафеной и Никтосом. Поговорить по-настоящему с Миллисент. Увидеть Яна ещё раз. Хотела поступить правильно по отношению к Тони и рассказать ей о том, что сделала. И хотела признаться Кастилу в клятве, которую выпросила у Киранa.

Исполнить я могла лишь одно из этих желаний.

Пристегнув ножны с костяным кинжалом к предплечью, я не стала смотреться в зеркало, выходя из спальни. Я и так знала, как выгляжу.

На мне было всё чёрное — чёрные бриджи, рубашка с длинным рукавом и жилет без рукавов, который я поначалу приняла за одежду Кастила, но выяснилось, что он сидит на мне идеально, плотно охватывая талию.

Он напоминал мне наряд, который я однажды видела на Миллисент. На поиски пергамента и пера ушло нелепо много времени — почти столько же, сколько на то, чтобы заплести волосы. Я привыкла, что этим занимался Кастил.

Нельзя было об этом думать.

По какой-то причине всё нужное нашлось в буфете для вина в столовой.

Я быстро написала то, что должна была — то, что знала, — не позволяя себе задумываться над словами. Понимала: письмо получилось холодным и совсем не таким, каким должен был быть разговор, но времени уже не оставалось. Всего две минуты — и я перечитала строчки, надеясь, что они звучат понятно, и желая, чтобы мне пришло в голову обратиться к Свену, как я и указала в записке.

Но когда перо зависло над пергаментом, моя мнимая собранность треснула, и на дне письма капля чернил была уже не единственным следом. Торопливо добавила ещё одну строку:

Я безмерно сожалею.

С дрожащим вдохом потянулась, чтобы убрать перо, но тут же взяла ещё один лист. Это письмо вышло короче и куда менее болезненным. Когда чернила подсохли, я сложила оба и вывела имена на каждом. Одно — тому, кого казалось, знала всю жизнь, другое — тому, кого едва знала. Закрыв глаза, сосредоточилась на образе того, кто сможет передать оба. Призвала сущность и шагнула сквозь разрыв — туда, где, как думала, будет гостиная, но вместо неё обнаружила тёмную комнату с плотно задернутыми шторами и редкими полосками света, пробивающимися сквозь щели.

— Чёрт… —

Я отпрянула, когда клинок свистнул в воздухе в дюймах от лица. Голова резко повернулась вправо.

Малик стоял там, тяжело дыша и… потея. Его золотые глаза широко раскрылись, когда он уставился на меня.

— Ты понимаешь, как близко была к тому, что я отрезал тебе нос? — воскликнул он.

— Прости. — Я сделала несколько шагов назад. — Я не ожидала, что ты… — Я осеклась, уставившись.

Малик был без рубашки.

Но смотрела я вовсе не из-за этого. Тёмные узоры покрывали почти всю влажную грудь и тянулись по сухим, почти слишком худым мышцам живота. Широкие линии исчезали под поясом брюк.

Я резко подняла взгляд, не задерживаясь достаточно, чтобы рассмотреть детали, но почти уверена — там были руки и лицо. Слишком знакомое лицо.

— Я тренировался, — Малик резко повернулся и наклонился, поднимая ножны. Он всунул в них меч, потом схватил что-то вроде туники.

— Почему один?

— Так проще. — Он выпрямился и натянул тунику через голову. — Предполагаю, тебе что-то нужно? — Он провёл рукой по влажным волосам, отбрасывая их с лица. — Раз уж всё так срочно, что ты даже не постучала.

— Да, я пока не мастер в этом поиске людей через эфир. Прости и за это тоже. — Отодвигая от мыслей виденное на его коже, я шагнула ближе. — Мне нужна услуга.

Он нахмурился и скользнул взглядом по моим рукам.

— Ладно.

— Есть вероятность, что я не вернусь…

— Какого чёрта, Пенеллафе?

— Поппи, — поправила я. — Знаю. Это маленькая вероятность—

— А может, никакой вероятности? — его брови сошлись резкой линией.

— Но она есть, — настаивала я. — И ты должен это понимать. Эта мысль наверняка приходила тебе в голову.

Его челюсть напряглась.

— Есть кое-что, что я должна была сделать, но не сделала. И если я не вернусь… — я подняла письма. — Убедишься, что они получат их? Это важно.

Он уставился на конверты, будто в них кишели пауки.

— Пожалуйста.

— Чёрт, — пробормотал он и выхватил письма из моей руки. — Тони? — Он перевернул другое, и его плечи напряглись. — Миллисент, — прошептал он, поднимая взгляд на меня.

— Я не знаю никого другого, кто смог бы её найти, если она сама не объявится, — сказала я. — Но это важно.

Он снова посмотрел на письма, и долгое мгновение мы молчали.

— Я прослежу, чтобы они их получили. — Он выдохнул и поднял глаза. — Но что бы ты там ни написала… ты можешь сказать им это сама.

— Я собираюсь. Это, — я кивнула на письма в его руках, — просто на случай.

Он кивнул, и несколько секунд прошли в тишине.

— Если увидишь Миллисент…

— Я приведу её обратно, — пообещала я, надеясь, что смогу сдержать слово.

— Ладно. — Малик сжал губы. — Но… ты должна вернуться. — Его голос охрип. — Я не могу… — он прочистил горло. — Не могу потерять брата.