Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 25)

— Закрой пасть, — рыкнул Киерен, а мой взгляд стал острее. — Или я сам её закрою.

Предупредительные колокола зазвенели громче.

— Он прав.

Киерен резко повернулся ко мне:

— Что?

— Ты и есть самый рассудительный.

Он нахмурился и снова посмотрел на Поппи.

— Я лишь говорю, что мы не знаем, что происходит. Не стоит делать выводы на основе… ощущений.

— Ощущений? — пробормотал Ривер.

Киерен проигнорировал.

— Нужно исходить из того, что знаем об Вознесении. Что требуется. Кровь. — Он выдохнул, и терпко-кислый вкус тревоги наполнил моё горло. — Это и есть здравый смысл.

Способность чувствовать эмоции для меня была новой, но я точно знал, что ощущаю, — и тревога только росла. Киерен волновался — разумеется. Но это было нечто большее.

Те, кто не знал Киерена, думали, будто он холоден или равнодушен. Но это не так. Он чувствовал всё не менее глубоко, чем любой другой. И сейчас он тревожился за Поппи — за нас.

Но благодаря Соединению он ощущал то же, что и я. И хотя я, как сказал Ривер, вёл себя как влюблённый дурак, Киерен никогда таким не был. Среди нас двоих именно он всегда был более рассудительным. Он первым принимал реальность, какой бы тяжёлой она ни была. Он тоже умел надеяться, как когда-то надеялся на исцеление Элашии, своей любимой. Но, несмотря на надежду, он принял невозможность её спасения.

И когда приходило время действовать, именно Киерен сохранял ясную голову, трезво оценивал ситуацию и делал то, что требовалось, не теряя времени на отчаянные мечты.

Но сейчас… он тоже надеялся.

Мой взгляд скользнул вниз. Его руки больше не дрожали, но пальцы открывались и сжимались в ритме. И это было не единственное, что я заметил. Кожа на его руках словно истончилась, и сквозь неё начали пробиваться тонкие прядки светло-бурого меха — верный признак того, что Киерен вот-вот сорвётся. Такое случалось лишь считанные разы, и я мог пересчитать их по пальцам одной руки.

Я глянул на Поппи — она не пошевелилась. Перевёл взгляд обратно на Киерена. Я чувствовал, как бешено колотится его сердце.

— Киерен? — дождался, пока он встретится со мной глазами. — Почему ты здесь?

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Что за хрень ты спрашиваешь?

Я провёл языком по нижней губе.

— Я же знаю тебя.

— Ну да, знаешь. Так почему спрашиваешь?

— Потому что знаю: если бы я попросил дать мне разобраться с Поппи, ты бы так и сделал. — Я слегка развернулся, чтобы не спускать с неё глаз. — Что бы ни происходило.

— Верно, — после короткой паузы признал он. — Но не тогда, когда думаю, что тебе грозит опасность.

Краем глаза я заметил, как Ривер обернулся от Поппи.

— А ведь ты не мог уловить от меня ничего такого, что намекало бы на опасность. Я закрылся, чтобы ты ничего не чувствовал.

На челюсти Киерена дёрнулся мускул.

— Я сказал, что чувствую её…

— Но именно это не привело тебя сюда.

Он несколько секунд держал мой взгляд, потом отвёл глаза и покачал головой. Скрестив руки на чёрном тунике, хрипло спросил:

— И правда думаешь, что сейчас именно это нас должно волновать?

— На редкость согласен с волком, — протянул Ривер.

Я сжал кулаки.

— Я умею волноваться сразу о нескольких вещах.

Крылья ноздрей Киерена дрогнули, и я уловил от него не раздражение, а что-то иное — густое, как тревога, но холоднее. Паника. И прежде чем он успел воздвигнуть щиты, я почувствовал едва уловимую кислую ноту. Тут же вспомнил, какой вкус Поппи однажды назвала таким.

Вина.

И я чувствовал её от Киерена.

Резкая боль прорезала то, что исходило от него, мгновенно переключив моё внимание на Поппи. Она дрожала, сжав веки, черты лица исказились. Я шагнул к ней, прежде чем осознал это.

— Стой, — прохрипела она. — Пожалуйста.

Я замер, едва не падая на колени. Это звучало как она. Я ошибался, думая минуту назад, что сердце уже не способно болеть сильнее. Оказалось — способно: когда я произнёс следующее, будто вырвал его из груди.

— Я не могу.

Поппи подняла голову, и в её глазах сверкнула аура — единственное предупреждение.

Порыв горячего ветра ударил в грудь. Я не смог сопротивляться силе, отшвырнувшей меня назад. Ухватившись за стойку кровати, я всё же удержался, пока она ослабляла напор.

— Удивительно, что она не впечатала тебя в стену, — пробормотал Ривер.

— Потому что она меня любит, — выпрямился я.

— Ну, а ко мне она хотя бы хорошо относится, — парировал Ривер.

— Она всех любит, — сказал Киерен. — Ты не особенный.

Я почти услышал, как дракен закатил глаза, пока отталкивался от стойки кровати.

— Киерен, — прохрипела Поппи, будто только что его заметила. — Ты… ответил.

Я застыл.

Он тоже.

Сердце сжало железным обручем.

— Что это значит?

— Я призвала… его, — выдохнула она, прерывисто дыша.

Я не отводил взгляда.

— Зачем?

Она сглотнула.

— Со мной… что-то не так.

— Всё хорошо, — я смягчил голос, хотя эфир во мне уже поднимался. — Я помогу тебе.

— Ты… не сможешь. — Пальцы вонзались в её собственную кожу. — Он сможет.

Я напрягся.

— Поппи, — прошептал Киерен.

Я слышал его таким только однажды — в миг, когда Элашья сделала последний вдох.