Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 237)

Валын поднял на меня взгляд, прочистил горло:

— Не знаю, с чего начать.

Кэстил напрягся, Киран шагнул вперёд, не отрывая от него взгляда.

Я прекрасно знала, с чего можно.

— Ты не атлантианец.

— Что за… — выдохнул Кэстил, и я придвинулась ближе, плечом к его плечу.

— Я атлантианец, — Валын взглянул на сына. Казалось, за то время, что мы дошли сюда, он постарел на годы.

— Я чувствую эфир в тебе, Валын, — сказала я. У меня были догадки насчёт того, кто он, особенно из-за Сетти и того, где нашли кровавого жеребца. И, конечно, после слов Серафены. — Ты не просто атлантианец. И держу пари, это связано с Аттесом.

Валын слегка повернул голову при этом имени.

— Я наполовину атлантианец. Моя мать была Элементалем, а…

— А твой отец? — Он словно не мог выговорить это.

— Был… есть бог, — признался он. Тело Кэстила напряглось так, что, казалось, вибрировало от напряжения. — Мой отец заснул, когда уснули остальные боги. — Он тяжело выдохнул, потянувшись к шее. — Полагаю, сейчас он уже пробудился. Вероятно, в… Вати.

— Твой отец? — я сместилась, чувствуя, как воздух дрожит от поднявшегося эфира. Подул ветер, качнув ветви якарнды.

Он кивнул.

— Он сын Аттеса.

Кэстил посмотрел на меня, я глубоко выдохнула и кивнула.

— Чёртовы боги, — пробормотал он, распрямляя руки и закидывая волосы назад. — Аттес мой прадед?

— Да, — сказал Валын, всматриваясь в лицо сына.

— И кто же твой отец? — потребовал Кэстил, пока я прижималась к его боку, игнорируя лёгкий разряд энергии, скользнувший от него ко мне. Со временем это прикосновение, кажется, его успокоило — напряжение слегка спало. — Уж точно не тот человек, о котором ты говорил, что он умер, когда ты был мальчишкой.

Валын глубоко вдохнул.

— Элиан.

— Это… — Кэстил замолчал, покачав головой, а мои догадки окончательно подтвердились.

История, которую я слышала, гласила, что Элиан — предок, возможно прадед, и в какой-то момент был королём Атлантии до Валына. И, насколько я знала, ничто из рассказанного Кэстилу этому не противоречило.

— Знаю, ты, наверное, думаешь, что это очередная ложь… — начал Валын.

— Если это не ложь, — перебил его Кэстил, — то как это назвать?

— Назвал бы тем, о чём мне строго-настрого запретили говорить, — ответил Валын. — Даже твоя мать не знает.

Это меня удивило. Судя по тому, как замолчал Кэстил, его — тоже. Тишина затянулась. Я скользнула взглядом к Кирану. Его лицо оставалось непроницаемым, но, полагаю, он был не менее поражён.

— Почему бы тебе просто не сказать, кто ты? — нарушила я напряжённую паузу. — Ты ведь не полубог в привычном смысле. — Обычно так называли ребёнка смертного и бога, а такое, как известно, не происходило уже многие годы. Вадентия молчала о том, что выходит, если бог — едва в двух поколениях от Древних — соединится с атлантийкой-Элементалем.

— Нет. Я… полубог, — пробормотал он, опуская руку и поднимая взгляд. — Не демис, не божество. Просто полубог.

— Просто?.. — коротко усмехнулся Кэстил. — Ты умеешь управлять сущностью?

— Я слишком долго жил в смертном мире для этого. Во мне больше, чем в обычном Элементале, но вызвать силу я не могу, — он тяжело вздохнул и отвёл взгляд. — Не так, как ты.

Постепенно всё начало складываться.

— Ты ведь не родился в смертном мире?

— Нет. Мой отец увёз мать в Иллисеум до моего рождения.

Я нахмурилась и повернулась боком.

— Зачем? Ведь это ослабило тебя.

— Не могу ответить, Пенеллаф. Отец редко говорил об этом или о том, как всё случилось. — Он прочистил горло, выпрямился. — Он хотел казаться просто Элементалем — и как-то сумел.

Я следила, как за спиной Кирана качаются розовые цветы.

— Магия, — прошептала я, чувствуя лёгкое покалывание в затылке. Древняя, могущественная магия. — Из-за войны с божествами?

— Раньше я так думал, — прищурился Валын, глядя на статую. — Но он скрывал свою природу ещё до войны. И никогда об этом не говорил, а я знал, что лучше не спрашивать.

— Почему? — резко спросил Кэстил.

— Кажется, мой дед… — Валын провёл рукой по щетине. — Всё, что я слышал: Аттес разгневал Судьбы, запутав нити своей крови. Не знаю, почему это вызвало такой гнев, но точно знаю — я не первый полубог. Возможно, и не последний.

Я беззвучно повторила: нити своей крови. Это имело смысл, если Аттесу было запрещено продолжать род. Но почему? Зачем Судьбы…

И вторая дочь, с кровью, полной пепла и льда…

Пророчество.

Кровь, полная пепла и льда. Что это значит? Мысли метались. Из крови и пепла… Пепел может значить гибель. Разрушение. Их королевство восстало из крови и гибели. Но лёд? Не понимаю. Ответ словно был совсем рядом, но я не могла ухватить его.

Я обхватила себя руками.

— И это всё?

— Кроме этого и предупреждения Элиана держать родословную в тайне — да. — Его глаза встретились с моими, такие же, как у его сына. Как у Аттеса. У меня сжалось сердце, когда он сказал: — И это правда, Кэстил. Чёрт… — Он опустил руки на колени и потер их. — Стоит заговорить об этом, и я наполовину жду, что явятся Араи.

Если явятся — им придётся иметь дело со мной. А сейчас им точно не хотелось бы проверять исход.

— Думаю, они знают лучше, чем вмешиваться.

Валын нахмурился.

Я быстро перевела разговор.

— Всё думала, что с вашей кровью что-то не так — почему сущность в тебе сильнее, чем в Киранe, — сказала я Кэстилу, бросив слегка извиняющийся взгляд на Кирана, который ответил каменным выражением. — Как то, что ты уже умеешь оборачиваться.

Брови Валына приподнялись, а Кэстил резко повернулся ко мне.

— И ещё есть Сетти, — добавила я, посмотрев на Валына.

Он откинулся на скамье, напомнив мне Малика с пресс-папье в руках.

— Ты ведь знаешь, кто такой Сетти? — спросила я.

— Знаю. И нет, не знаю, как и когда он оказался в поместье моего отца. Или почему.

Кэстил промолчал, скрестив руки на груди.

Меня осенила мысль.

— Другие боги могут тебя чувствовать?

— Думаю, они ощущают что-то. Будто я отличаюсь от прочих Элементалей. Но не то, что я полубог, — он взглянул на Каса, потом на меня. — Почему он этого не почувствовал? — Его взгляд метнулся к деревьям. — Или Киран?

— Хороший вопрос, — сказал Кэстил и с ожиданием посмотрел на меня. — И только не говори, что ты у нас особенная.

Я прикусила язык. Чёрт.