Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 198)

— В первый раз… ну, в первый раз после того, как её вернули, — она тяжело выдохнула, — Колис держал её в плену очень долго. У неё не было надежды на свободу, и…

Я прижала ладонь к груди.

— Она… сама покончила с собой?

— В каком-то смысле, — Серафена поставила хрустальный шар на стол вместо того, чтобы метнуть его, как ей, кажется, хотелось. — Сотория рождалась заново много раз — точное количество неизвестно. Но с тех пор, как я узнала обо всём этом, выяснилось: каждая её жизнь заканчивалась либо от руки Колиса, либо из-за него. Она не могла избавиться от него. Ни в жизни, ни в смерти.

Меня замутило. Я шагнула вперёд, не понимая, чего хочу — воздуха? расстояния? чего-то. Неловкость и тревога нарастали, а взгляд Кастила становился всё пристальнее. Я обошла зону с креслами, и перед глазами всплыли Скалы Печали.

— Зачем мы вообще говорим о Сотории?

— Потому что нас троих связывает кровь, — она остановилась у середины стола. — У нас с ней одна родовая линия.

Я моргнула раз, другой.

— Холланд, похоже, многое недоговаривал.

— Твоё семейное древо куда интереснее, чем я думал, — пробормотал Кастил.

Серафена фыркнула:

— Именно поэтому Колис был так к ней привязан. В её жилах текло больше эйтера, чем у любого другого второго сына или дочери. Как и у тебя. — Её взгляд скользнул к Кастилу. — Возможно, именно это и притянуло тебя к моей внучке.

Кастил напрягся, но я вмешалась:

— На самом деле — нет. И я до сих пор не понимаю, какое это имеет значение.

Она опустила глаза и сделала внушительный глоток хереса.

— Нас троих видели во снах.

— Древние? — уточнила я. Серафена кивнула.

— То есть она тоже часть пророчества? — спросила я.

— Сотория и есть пророчество, — поправила она.

— Что? — я вцепилась в спинку стула. — Но ведь говорили, что это обо мне!

Серафена тихо хмыкнула и провела пальцем по рукояти кинжала:

— Коротко говоря, Сотории всегда было предназначено стать великой силой. Эйтос каким-то образом узнал об этом и, когда один из наших предков — именно наших — призвал его, увидел возможность. Он поместил искры жизни в душу Сотории, чтобы она могла возродиться, объединённая с ними. Но сделать это он смог только потому, что Сотория и я принадлежим к одной крови. Он верил, что, если Сотория родится вновь с искрами жизни, она сможет победить Колиса.

— Это запутано до невозможности, — я выпустила спинку стула. — И чувствую, что это ещё не всё.

— О, там гораздо больше. Но понять до конца можно только побывав там, — она мелькнула короткой улыбкой. — И всё же эти подробности важны для того, где мы сейчас.

— Значит, ты переродилась как Сотория, — произнёс Кастил, скрестив руки; рубашка натянулась на плечах.

— Нет. Я была лишь сосудом для её души, — стул под ней сдвинулся без прикосновения, и она села. — План Эйтоса не сработал. Может, потому что я не была второй дочерью. А может, вмешалась Судьба. И да, я имею в виду именно этих ублюдков. Ставлю на кого-то из них.

У меня вырвался короткий смешок, и её взгляд метнулся ко мне.

— Они… точно ещё те ублюдки.

— Полностью поддерживаю, — добавил Кастил. — Что стало с её душой?

— Когда пришло время моего Вознесения, я велела извлечь её душу — она не пережила бы переход. Иначе она бы…

Холодок пробежал по затылку, и я невольно подумала о Тоуни.

— Она бы… застряла. Стала бы потерянной душой.

Серафена кивнула.

— Я спрятала её душу в безопасном месте. Я категорически отказалась позволить использовать её как инструмент. Она прожила слишком много жизней без всякого контроля. — Её взгляд встретился с моим, и у меня в животе всё сжалось. — Мы собирались освободить её после того, как Колиса заточат. Я хотела… — она сглотнула и откинулась на жёсткую спинку кресла, — хотела дать ей выбор: уйти в Завесу или родиться вновь без угрозы со стороны Колиса.

— Полагаю, это не случилось, — заметил Кастил.

— Нет, — она поставила бокал на стол. — Никто не посчитал нужным предупредить нас, прежде чем мы заключили Колиса, что он связан с ней — ведь он питался ею во всех её жизнях. С того момента, как она родилась бы снова, он почувствовал бы её.

Я всегда ощущал тебя.

Мои руки сжались в кулаки.

Серафена кивнула, продолжая:

— Мы не могли освободить её душу и рисковать пробуждением Колиса. — Кастил обернулся ко мне на пол-оборота. — А её душа… она уже не была там, где мы её спрятали, благодаря одному из тех засранцев, которых называют Судьбами.

Сердце у меня билось медленно, но в ушах глухо стучала кровь.

— Мне понадобились долгие годы, чтобы найти хоть какую-то зацепку, кто мог завладеть ею, — в её глазах мелькнула ярость, кулак сжал бокал до побелевших костяшек. — Один до безумия надоедливый Ревенант, который, казалось, был везде. Ка…

— Каллум? — прорычал Кастил. — Только скажи, что это не тот золотой ублюдок.

Серафена скривила губы.

— Хотела бы я так сказать.

У меня отвисла челюсть.

— Боги… да он же древний.

— Очень древний, — подтвердила она. — Он был первым Ревенантом Колиса. И самым преданным.

— Прекрасно, — мрачно выдал Кастил.

— Подождите, — нахмурилась я. — Почему Ривер не узнал Каллума?

— Ривер был совсем юным, когда Каллум… был на свободе, — провела она пальцами по краю бокала. — Их пути просто не пересеклись. — Её взгляд поднялся на Кастила. — А вот с вами, похоже, пересёклись.

— К несчастью. Он был очень близок с Исбет, — процедил Кастил. — Мы не знаем, как долго. Либо его не было около века, либо Исбет умело прятала его до недавнего времени.

— Разумеется, — пробормотала Серафена.

— Но как он забрал её душу? — Кастил нахмурился. — Как это вообще возможно?

— Души… столь же хрупки, сколь и живучи, — сказала она. Я нахмурилась от противоречия. — Чтобы удерживать их в некоем подобии стазиса, их нужно поместить в хранилище.

— В хранилище? — повторила я. — И на сколько?

— На тысячелетие. А то и дольше. — Серафена поморщилась. — Знаю, как это звучит, но душа… словно спит. — В её голосе не было ничего утешительного. — Но для этого нужен почти неразрушимый сосуд — созданный в миг, когда дыхание дракона встретилось с плотью Древнего, породив особый, единственный в своём роде алмаз.

Я онемела, мгновенно представив неровный, рваный алмаз и услышав голос Исбет.

— Звезда? — выдохнула я.

Взгляд Серафены метнулся ко мне.

— Алмаз Звезда. Да.

Я посмотрела на Кастила.

— У Исбет была Звезда… — развернулась к Серафене. — Или их может быть несколько?

— Вряд ли, — ответила она. — К тому же… у неё она и должна была быть. И, скорее всего, досталась от Каллума.

— Даже не буду спрашивать, как можно держать душу в алмазе, — проворчал Кастил.