Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 126)

Едва уловимая улыбка тронула мои губы, когда я вспомнила, как он держал меня за руку во время прогулки. Но улыбка исчезла, стоило желудку снова болезненно сжаться. Почему-то мне вдруг показалось — нет, я была уверена — что Иэн говорил правду о том лесе.

Отгоняя очередную странную мысль, я подняла голову. Белые гребни воды катились по зубчатым утёсам Скал Скорби.

По спине пробежал холодок, когда я отступила от перил, не понимая, что именно так тревожило меня в этих скалах. В детстве они меня не пугали. Я тогда больше боялась леса у их подножия. Может быть, дело было в том, что теперь я знала: история, которую когда-то написал мне Иэн, была вовсе не фантазией.

Сотория реальна. И она…

Кожа покрылась мурашками, а мысль оборвалась на полуслове. Она что? Задрав голову, я закрыла глаза, пытаясь ухватить ускользнувшее воспоминание. Оно казалось важным. Огромным. Но память ускользала, как тень.

От досады кожа зазудела, и я сдалась. Стоять с закрытыми глазами было бесполезно. Развернувшись, я вернулась в наши новые, куда более просторные и постоянные покои.

Солнечный Зал короля занимал почти весь верхний этаж восточного крыла, а кроме него здесь было лишь четыре комнаты для слуг или фрейлин. Полагаю, теперь они пустуют. Может, туда можно будет переселить Тоуни? Или Делано с Перри займут одну из них. А когда приедет Вонетта? Если Вонетта остановится здесь, значит ли это, что Эмиль поселится вместе с ней? На губах появилась кривая усмешка. Не представляю, как Киран это воспримет. Кастиэль, кажется, уверен, что Эмиль сам себя когда-нибудь погубит, но я в этом не так уверена.

Мой взгляд скользнул по просторной комнате, явно предназначенной для собраний. В центре первого зала — того самого Солнечного, в честь которого и назвали эти покои, — стоял прямоугольный стол из светлого, кремового дерева, достаточно большой, чтобы за ним поместилось не меньше десяти человек. Он был установлен на слегка приподнятой площадке, обрамлённой мраморными колоннами с золотыми прожилками, и с обоих концов к нему вели двери, выходящие на балконы.

Я никогда не бывала в этой части Уэйфэра, когда жила здесь. Всё, что я знала об этом месте, — что ни Исбет, ни Джалара эти комнаты не занимали. Солнечный Зал короля предназначался для высокопоставленных гостей — смертных, разумеется.

Причину этого стоило лишь поднять взгляд. Купол над залом был стеклянным, как и потолки в других комнатах.

Я перешла в соседнюю палату, где на первый взгляд царил уют: диваны и кресла цвета слоновой кости с золотой отделкой были расставлены вокруг низких столиков с золотым кантом. Потолок здесь был чуть ниже и разделён на меньшие стеклянные панели.

Проведя пальцами по бархатной спинке кресла, я двинулась дальше, ощущая себя гостьей в чужих покоях, где золото явно было главной темой в убранстве.

Столовая тоже не стала исключением: золотом были украшены круглый обеденный стол и стулья из того же светлого дерева, что и массивный стол в Солнечном Зале. Золото опоясывало и оконный купол над ними. По крайней мере, здесь не было избыточного алого, которым так часто злоупотребляли в других помещениях Уэйфэра.

При всей этой прозрачности и отсутствии багровых тонов я подумала, что это крыло, скорее всего, построили ещё во времена правления Атлантии. Возможно, даже раньше. Мысль о том, что когда-то здесь жили атлантийцы, делала обстановку чуть более уютной.

Я толкнула двойные двери с позолотой.

— Ничего себе…

Мои руки бессильно опустились, а взгляд, расширенный от удивления, застыл на кровати с балдахином, стоящей на ещё одном приподнятом помосте. Она была нелепо огромной — шириной, наверное, на четверых или пятерых, и такой длины, что я невольно задумалась, для кого — или для какой маленькой армии — её вообще соорудили.

Полупрозрачные шторы были откинуты к резным стойкам, открывая вид на гору подушек и аккуратно заправленные одеяла. Всё выглядело таким мягким, что мне пришлось сдержаться, чтобы не нырнуть в эту подушечную гавань головой вперёд.

Я подняла глаза. Неудивительно, что потолок был стеклянным — это объясняло наличие плотных занавесей вокруг ложа. Если их задернуть, они полностью перекроют свет, льющийся сверху и из огромного окна во всю стену. На другой стороне кровати в овальном окне были приоткрыты ставни, впуская глоток свежего прохладного воздуха. У стены стоял светло-серый, мягко набитый диван, который легко мог бы сойти за кровать. На одном из двух кресел напротив лежал тёмно-серый плед, а между ними помещался низкий столик. Моё внимание привлекли две двери, противоположные окну.

Надеюсь, за одной из них скрывается гигантская ванна — иначе я устрою бунт.

Открыв первую, я с удивлением обнаружила большую гардеробную — да, именно гардеробную. Как же называл это Кастиэль? В наших покоях в Эвэймоне была такая. Гардеробная-комната. Эта, правда, была меньше, но всё равно чрезмерно просторная, особенно учитывая, как мало у нас одежды. Доказательство — лишь несколько вещей Кастиэля на вешалках.

На крючке рядом висела седельная сумка и плащ, который, кажется, носил Киран, когда мы добирались до Карсодонии. Впрочем, плащ был самый обычный — мог принадлежать кому угодно.

Мой взгляд поднялся к деревянной шкатулке с выгравированным атлантийским гербом. Я дотянулась, проведя пальцами по гладкому дереву, в котором хранились позолоченные костяные короны — когда-то мы держали их в коробке из-под сигар.

Я прошла дальше и заметила несколько туник и брюк, которые, должно быть, привезла Тоуни. Знала ли она, что я проснулась? Чувство вины кольнуло сердце. Она, конечно, беспокоилась, а я вместо того, чтобы успокоить её, вела себя странно.

Пообещав себе, что вскоре увижусь с Тоуни, я оглядела остальные вещи на вешалках. Туники. Платья. Легинсы. Я вытянула одно платье — по размеру оно мне подходило, значит, его явно не просто нашли где-то здесь. Вознесённые ведь были пугающе худыми.

Отпустив платье, я заметила сундук. Присев, подняла крышку — внутри оказался целый маленький арсенал: луки, стрелы, короткие мечи, стальные и кроваво-каменные кинжалы. Даже несколько клинков из камня тени, и я не знала, откуда они взялись. Я медленно выдохнула, заметив свёрток чёрной ткани. Подняв его, я сразу узнала знакомый вес. Развернув мягкий материал, я увидела кроваво-каменный кинжал и наплечный ножной ремень.

Сладко-горькая волна нахлынула, когда я уставилась на клинок, который подарил мне Виктер. Он спасал мне жизнь столько раз, что казался продолжением меня самой. Но, проводя пальцем по алому лезвию, я знала: больше не смогу смотреть на него, не думая о волке, из чьей кости был выточен рукоять.

Положив ремень на пол, я вновь завернула кинжал в ткань и положила рядом. Затем взяла кинжал из камня тени и заметила под ним большой мешочек из мешковины. Заинтригованная, я развязала тесёмку и сунула руку внутрь.

Пальцы коснулись мягкой кожи, и я обхватила гладкую, зауженную рукоять кинжала.

Костяной клинок.

Позволив мешочку упасть обратно в сундук, я уставилась на оружие, способное убить Кастиэля.

И которое уже убивало.

Я вздрогнула от шёпота, пугающе похожего на мой собственный голос. Понятия не имела, зачем я так подумала. Он ведь не умер. Сияющий золотой отпечаток на моей руке — доказательство. Но…

Отгоняя мрачную мысль, я провела пальцами по гладкой стороне клинка. Кончики пальцев защекотало, когда я дошла до острия. Часть меня хотела уничтожить это оружие, но я знала — оно понадобится.

Это одно из немногих орудий, способных убить Первородного.

Древняя кость и эфир, но… с определёнными условиями.

У богов-Первородных слабых мест почти нет, когда они созревают — процесс этот может длиться месяцы, а то и годы, в зависимости от бога. Но когда это происходит… Я вспомнила, что только Первородный, несущий истинную сущность Жизни или Смерти, — или такой Первородный, как я, — способен поразить другого. Но была и ещё одна слабость.

На этом вадентия замолкла. Конечно же.

Я вернула кинжал в мешочек и уложила обратно в сундук. Закрыв крышку, подняла вещи, что лежали на полу.

Повесив ремень на штангу, вынесла кинжалы и положила их на маленький столик снаружи.

Окинув взглядом последнюю дверь в комнате, я пробормотала:

— Пусть только это меня не разочарует.

Я сразу направилась к ширме с изящными чёрными жалюзи, стоявшей в центре полукруглой комнаты. Рядом с ванной стоял деревянный табурет, на каменных полках лежали аккуратно сложенные полотенца, разные мыла и ароматные соли. Но настоящей жемчужиной этого помещения была сама ванна.

И я точно не была разочарована.

Она была достаточно велика для двоих — возможно, даже для троих, — но два трубы, выходящие из пола и изгибающиеся над изножьем, заставили меня удивлённо замереть. Если бы я не бывала в Атлантии, то не знала бы, что одна из них подаёт горячую воду. Я понятия не имела, что в Уэйфэре есть что-то подобное, — и что Кровавая Корона вообще способна на подобные удобства. Но это имело смысл: Исбет жила в Атлантии и могла видеть там вещи, которые здесь считались роскошью.

Я радовалась, что нам не придётся гонять слуг с вёдрами кипятка на верхние этажи, и в то же время меня бесило — хотя и не удивляло, — что Кровавая Корона снова использовала знания лишь для собственного комфорта.