Дженнифер Арментроут – Первозданный Крови и Костей (страница 114)
— Поэтому я и послал Тэда на помощь, — добавил Киерен, имея в виду коричнево-чёрного дракона, которого Поппи ещё не видела в человеческом облике.
В памяти Поппи вспыхнуло воспоминание о семнадцати драконах, погибших у Массена, и её охватили гнев и скорбь: они пробудились только для того, чтобы умереть.
— Хотел сначала посоветоваться с тобой, — признался Киерен, — но момент для этого был не лучший.
— Ты поступил правильно, — поддержал его Кастил.
Собравшись с мыслями, Поппи спросила Кастила:
— Почему твой отец отправился в Пенсдёрт?
Кастил объяснил, что его отец сопровождал посольство через Кровавый лес, чтобы уменьшить потери.
— Ты его отправил? — удивилась Поппи, требуя, чтобы мужчины наконец-то положили еду и на свои тарелки.
Киерен с лёгким поклоном ответил:
— Да, моя королева.
Поппи с шумом опустила руку на стол, а на губах Киерена мелькнула едва заметная усмешка.
— Отец начал скучать, — сказал Кастил, наконец накладывая себе еду после того, как снова разлил вино. — Я дал ему задание.
Киерен тихо фыркнул, и Кастил бросил на него янтарный взгляд.
Поппи нахмурилась:
— Но почему он скучал?
Она волновалась за Валена Да’Нира: хоть он и опытен, но никто не знал, что творится в Пенсдёрте. А ведь боги, верные Колису, уже пробудились и ничто не мешало им проникнуть в мир смертных.
Киерен, жуя курицу, молча смотрел на Кастила, тот поднял бровь.
— Ну же, кто-нибудь объяснит? — потребовала Поппи.
— Я запретил отцу и большинству генералов входить в город, — ответил Кастил.
— Зачем?
— Множество атлантийских войск всё ещё стоит за стенами Райза. Их присутствие только усилило бы тревогу жителей, — пояснил он и, нахмурившись, положил руку ей на колено, мысленно добавив: Ешь, моя королева.
Поппи сузила глаза, но послушно подняла вилку и попробовала рыбу с пряностями и цитрусом.
Кастил слегка сжал её колено и улыбнулся, протыкая кусочек красного перца.
Поппи проигнорировала улыбку.
— А вторая причина? — напомнила она.
Кастил объяснил, что не позволил отцу увидеть Поппи в её прежнем состоянии:
— Он бы захотел поговорить с тобой, а это было невозможно.
Поппи задержала дыхание, потрясённая его заботой. Киерен добавил, что лишь немногие знают правду о случившемся — они понимали, что Поппи не захочет огласки, особенно если бы она не помнила себя или оказалась под влиянием безумного Первозданного Смерти.
— Спасибо вам обоим, — прошептала она.
— Не за что, — отозвался Кастил и, глянув на её тарелку, мягко приказал: — Тебе нужно есть.
Поппи послушно принялась за еду.
— Хорошая девочка, — вдруг сказал Кастил.
У неё замерла рука с вилкой, кусочек курицы упал в рис. Поппи почувствовала одновременно удивление и резкое, смущающее волнение, которое предпочла не признавать. Кастил, с ямочкой на щеке и золотистым блеском в глазах, положил руку ей на колено и медленно скользнул выше.
Поппи, делая вид, что ничего не происходит, перевела разговор:
— Что насчёт других городов?
Киерен сообщил, что захваченные города остаются под их контролем. Поппи спросила о Масадонии, но вестей от туда ещё не поступало, хотя разведчики уже отправлены. Это тревожило её.
Мысли Поппи переместились к сестре Киерена, Вонетте, которую они назначили регентом и оставили в Падонии с пятьюдесятью тысячами солдат. Киерен с оттенком раздражения и тепла рассказал, что Вонетта решила сама направиться в столицу, невзирая на приказы.
— Совсем ослушалась, — с лёгкой усмешкой заметил Кастил.
— Ты удивлён? — спросил Киерен.
— Ни капли, — ответил Кастил.
Поппи улыбнулась:
— А что с теми, кто остался в Падонии?
Киерен сообщил, что войска в Падонии находятся под командованием командира Сентрена, и напомнил: нужно решить, оставлять ли генералов в Карсодонии.
Поппи вспомнила расположение войск перед битвой у Храма Костей и уточнила, что генерал Сир всё ещё в Оук-Амблере. Кастил подтвердил, добавив, что удерживать генералов в столице рискованно — города останутся менее защищёнными, но и отправка их обратно ослабит их собственные позиции.
Они обсуждали варианты, перебрасывая аргументы, и напряжение, сковывавшее Поппи, постепенно уходило. В конце концов Киерен повернулся к ней:
— Что думаешь ты?
— Думаю, вы оба правы. Риск есть в любом случае, — ответила она и спросила, сколько солдат Кровавой Короны осталось.
Киерен сообщил, что после битвы при Храме Костей погибло около тридцати процентов армии. Поппи поразило, что это произошло, пока она спала. Кастил объяснил: многие погибли сразу после сражения во время столкновений за пределами столицы, а часть — за отказ отречься от Кровавой Короны. Киерен добавил, что потери их собственных войск составили примерно пять тысяч человек.
Поппи спросила, сколько солдат отреклись от Кровавой Короны.
— Около пятнадцати тысяч, — прикинул Киерен.
— И это всё? — удивилась она.
Кастил заметил, что это даже больше, чем он ожидал. Поппи напомнила, что большинство солдат — простые смертные, нередко из бедных семей, многие пошли в стражу от безысходности, а не из любви к Кровавой Короне. Кастил согласился лишь отчасти: поколения людей воспитывались в страхе перед атлантийцами, и клятва Короне давала им цель и ощущение принадлежности. Отречься от неё — значит отказаться от самого себя.
Поппи молча обдумывала его слова.
— Я и не ожидала, что все, кто был против нас, сразу станут на нашу сторону… Я просто…
— Ты просто не хочешь лишних жертв, — мягко закончил Кастил.
Она кивнула, а он спокойно добавил:
— И их не было.
Поппи удивлённо посмотрела на него.
Кастил спокойно пояснил, что тех, кто яростно и насильственно отказался присягнуть Атлантии, пришлось обезвредить, но остальных они решили не казнить.
— Их можно переубедить, — сказал он, сделав глоток вина. — Сейчас они сделали неверный выбор, но со временем могут изменить своё мнение. Мы знали, что ты хотела бы дать им шанс.
Поппи облегчённо выдохнула, чувствуя благодарность к обоим.
— Да, именно так, — подтвердила она, ведь и сама хотела избежать бессмысленной бойни.
Киерен добавил:
— Но солдат нельзя было просто оставить на свободе.
Поппи нахмурилась. Кастил подвинул её тарелку, и тут её осенило: а вдруг их отправили в рудники? Мысль сжала ей сердце. Она знала, что некоторые соглашаются работать там добровольно — хотя «добровольно» звучит слишком мягко — из-за более высокой оплаты. Но заключённых обычно не платят, их труд изнурителен и смертельно опасен. Менять мнение людей таким способом невозможно.