Дженнифер Арментроут – Душа крови и пепла (страница 38)

Пока Виктер брал факел, Дева продолжала смотреть на меня. Может быть, ее интересовало, почему я вышел вперед? Или она беспокоилась, что я узнал ее? Поверила ли она мне, когда я сказал Виктеру, что со мной она в безопасности?

Не стоило, ведь единственная причина, по которой она здесь стоит, — это я. В животе у меня заныло. Это было похоже на чувство вины. Мышцы на моей челюсти напряглись еще больше.

Внимание Девы переключилось на меня, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее. Вуаль колыхалась на ветру, давая мне возможность разглядеть одну ноздрю. Мой взгляд опустился и остановился на уголке ее рта. Моя рука сжалась в кулак. Красновато-синий синяк на ее коже не казался мне таким уж слабым сейчас, когда я стоял так близко.

Я не чувствовал ни малейшей вины за то, что отрубил Джерико руку. Ни капли.

У костра Виктер опустил факел. Я ожидал, что Дева отвернется, но она не отвернулась. Она глубоко вдохнула, посмотрела и…

И тут я перестал надеяться. Перестал предполагать. Киеран сказал, что мы, возможно, недооценили Деву, и я согласился, но только сейчас до меня дошло, что мы действительно недооценили. Стало ясно, что я не имею ни малейшего представления о том, кто скрывается под этой вуалью. У меня были только те скудные знания о ней, которые я получил, и теперь то, что я узнал.

Дева умела ускользать. Она явно не хотела оставаться нетронутой. Она носила с собой кинжал из волчьей кости и кровавого камня, и либо ей повезло с ним во время нападения Джерико, либо она знала основы. Она явно не была похожа на Вознесенных, по крайней мере, в том, что касалось проявления элементарного уважения к стражникам.

Дева тяжело вздохнула, когда на костре запылал огонь, быстро охвативший завернутое в белье тело.

Знала ли она, что, возможно, означает для других стражников то, что она здесь? Даже для королевских гвардейцев? Если нет, то она должна знать.

— Ты оказываешь ему большую честь, находясь здесь, — сказал я ей, когда Виктер опустился на колени у костра.

Ее внимание переключилось на меня, и она откинула голову назад. Край вуали заплясал над ее ртом.

— Ты оказываешь нам всем большую честь, находясь здесь.

Ее губы разошлись, и… черт возьми, я затаил дыхание, ожидая услышать, будет ли ее голос таким же дымным и теплым, каким он мне запомнился в «Красной жемчужине».

Но она не заговорила.

Ей не было позволено.

Ее рот закрылся, еще раз обратив мое внимание на след, который нечаянно оставили мои приказы.

— Тебе было больно, — сказал я, подавляя ярость, которую слишком легко было разжечь. — Можешь быть уверена, что это больше никогда не повторится.

ТО, ЧТО БЫЛО НЕОБХОДИМО

Приглушенные разговоры эхом отражались от рядов закрытых дверей, когда я следовал за Киераном по узкому, тесному коридору малоэтажного здания рядом со складским районом. В воздухе витал удушливый аромат сандалового дерева, заглушавший вонь от большого количества людей, теснившихся в одном месте. Это было лучшее, что могли сделать жители жилых домов.

До Янсена дошли слухи, что в жилом доме что-то случилось — что-то, чего они раньше не видели. И по характерному запаху смерти, который не могли скрыть никакие благовония, я понял, что это что-то плохое.

В глубине темного зала ждал Лев Баррон, низко надвинув коричневую шапку. Смертный Последователь оттолкнулся от стены при нашем приближении. Хотя мы с Киераном оба были в плащах, скрывавших наше одеяние стражников и патрульных, он сразу узнал нас.

— Что происходит? — Спросил Киеран.

— Это надо видеть, — ответил Лев, скользя взглядом между нами.

От смертного, потерявшего одного брата из-за лихорадки, а другого — из-за Ритуала, исходило беспокойство.

— Я не могу…

Он прочистил горло.

— Я не могу выразить это словами.

Киеран обменялся со мной взглядом. Я шагнул вперед, сохраняя низкий голос.

— Покажи нам.

Кивнув, Лев провел тыльной стороной ладони по подбородку, затем пересек коридор и потянулся к ручке. Дверь рядом с ним приоткрылась.

— Здесь не на что смотреть, Мэдди, — сказал Лев маленькой фигурке, появившейся в щели двери. — Иди к своей маме.

Лев подождал, пока ребенок закроет дверь, а затем открыл ту, перед которой мы стояли. Запах смерти чуть не сбил меня с ног.

— Боги, — пробормотал Киеран, опуская руку на рукоять своего короткого меча.

Лев шагнул внутрь, остановившись, чтобы включить стоящую рядом газовую лампу. Тусклый желтый свет зажегся, заливая слабым светом всю переднюю комнату. На полу лежало тело, завернутое в белое белье.

— Кто это? — Спросил я, глядя на лужу красного цвета, которая образовалась на полу.

— Вернер Аргус, — сказал Лев, прижав руку к ноздрям. — Он превратился в Жаждущего.

— Он был охранником? — Спросил Киеран, когда из глубины квартиры донесся слабый звук. — Охотник?

Лев покачал головой.

— Со слов соседей, он был дворником, чистил улицы. Родился и вырос здесь. Никогда не выезжал за пределы города. Ни разу.

— Значит, им питались, а он остался и превратился здесь? — Предположил Киеран, в его тоне слышалось отвращение. — Вампиры становятся еще более неряшливыми.

Лев ничего не сказал, когда я перешагнул через беднягу, который проводил свои дни, очищая улицы от всякого дерьма для тех, кто неизбежно убил его.

Я заглянул в небольшую кухонную комнату. Столешницы были чистыми, огонь в очаге давно потух. Я проверил котелок и обнаружил, что бульон уже остыл. Никакого беспорядка не было. Люди, жившие здесь, старались поддерживать порядок. Звук повторился, привлекая мое внимание к закрытой двери в заднюю комнату, вероятно, спальню. Я не мог определить, что это за странный… булькающий звук.

— Где жена? — спросил я, прекрасно понимая, что Лев не стал бы никого вызывать для обращенного смертного в пределах города.

Конечно, всегда было несколько удивительно, что Вознесенные были так чертовски безрассудны, но это было не так уж редко.

— Там…

Лев кивнул на закрытую дверь.

— Она мертва.

Он провел ладонью по льняной рубашке и жилету, в которые был одет. Его рука дрожала.

— С… с этим.

— С этим? — Повторил Киеран.

Я подошел к двери, заметив, что Лев не отошел ни на шаг. Мертвый Жаждущий или его жертва не заставили бы его оставаться на месте. Его нежелание было связано с тем, что это было.

Я толкнул дверь, опустив руку к кинжалу у бедра. Дурманящий запах гнили почти заткнул мне рот, когда я обследовал освещенную приглушенным солнечным светом комнату с одним окном.

— Черт, — выругался Киеран, поднимая что-то с пола.

Оно зазвенело.

— Здесь есть ребенок?

Я вошел в комнату и посмотрел в сторону кровати. Я нашел жену. Она лежала на полу в позе эмбриона, каштановые волосы прилипли к лицу. Одна рука была вытянута, на ней виднелись глубокие царапины. Пальцы были скрючены, словно она умерла, и тянулись к…

На полу стояла маленькая люлька. Внутри шевелилось комковатое белое одеяло, испачканное ржаво-коричневой субстанцией.

И снова раздался этот звук — тихий булькающий звук, переходящий в низкий, пронзительный вой изнутри люльки. Волосы на моем затылке встали дыбом.

Я застыл на месте, глядя на упавшую кроватку и не в силах пошевелиться, и так продолжалось, казалось, целую вечность. Только когда я почувствовал приближение Киерана, я смог заговорить.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не то, что я думаю.

— Я… я бы хотел, — хрипло сказал Киеран. — Но, скорее всего, я думаю так же, как и ты.

Никто из нас не шелохнулся, когда под одеялом показались две руки. Две маленькие руки. Крошечные.

— У них родился ребенок, — сказал Лев из-за открытой двери.

Он подошел достаточно близко, чтобы его можно было увидеть. Но не слишком близко. Я не мог его винить.