Дженнифер Адам – Последняя Ветрожея (страница 2)

Его голос оборвался, и пекарь сочувственно хмыкнул.

– Я помню, как остался один, – продолжил Микель, – и отчаялся. Я скитался, пока у меня не осталось сил, и тогда я наткнулся на Дубовую лощину и встретил Нэн. Она стала для меня словно пробуждением от кошмарного сна.

Пекарь протянул мужчине речево, положил руку ему на предплечье и мягко сжал:

– Это тяжёлая история, но обернулась она к добру. Я желаю тебе долго и счастливо рассказывать последующие истории.

Пара ушла, склонив головы друг к другу и тихо переговариваясь.

Брида сглотнула и шагнула к прилавку.

– Ага! Брида! – воскликнул пекарь. – Я всё думал, когда ты придёшь просить речево. Ну что ж, давай послушаем. Что у тебя за история?

Язык Бриды прилип к нёбу. Какая у неё была история? Она не знала, откуда родом и кто её родители. Её оставили на пороге у матушки Магди, как никому не нужный кабачок. Ведунья заботилась о ней в младенчестве, растила в детские годы и взяла в ученицы. Все воспоминания казались ей одолженными у матушки.

Пекарь, хозяин Уиттин, мягко улыбнулся:

– История не обязательно должна быть длинной. Просто твоей. И она должна быть правдивой.

Брида пожевала губу. Она приходила в эту пекарню с матушкой Магди с тех пор, как была крохой, которой только-только и хватало росту заглянуть в стеклянную витрину под прилавком. Уил Уиттин приберегал для неё обрезки теста, скатывая их в улитки, присыпанные корицей и сахаром. Он знал Магдино прошлое так же хорошо, как и она сама.

Через минуту она сказала:

– Я не знаю, откуда я взялась. Меня оставили в корзинке на крыльце у матушки Магди. Ей было одиноко, и она решила…

Пекарь поднял руку:

– Это не твоя история, девочка. Подлинно твоя история – это не события, которые кто-то тебе пересказал. Это то, что ты чувствуешь, и то, кто ты есть.

– Но…

– Попробуй ещё разок.

Желудок Бриды заурчал, и щёки залил румянец.

– Я помню… – начала она.

И тогда девочка рассказала свою историю.

– Я помню, как матушка Магди познакомила меня с Лопухом. Моим пони. Его чересчур надолго оставили одного в пустом сарае. Он изголодался и лягался, пытаясь вырваться наружу, и тогда-то сосед-фермер услышал шум. Лопух поранился, но был слишком расстроен, слишком напуган и рассержен, чтобы подпустить к себе фермера. Кто-то кликнул матушку Магди. Когда она открыла двери сарая, пони попытался убежать, но не сумел, ведь его задние ноги были поранены и распухли. В конце концов он позволил матушке набросить себе на шею верёвку и заковылял за ней домой.

Я помню, каким жалким он выглядел, когда я увидела впервые его. Я могла бы легко пересчитать его рёбра, а шкура была вся в репьях. Задние ноги все были тёмными от струпьев. Матушка Магди приготовила мазь, чтобы пользовать его, но Лопух не подпускал её к себе, не давал нанести лекарство.

Я смотрела на него, а он смотрел на меня, и мне казалось, что он видит меня насквозь – прямо через кожу, до самого одиночества глубоко в моих костях. Он фыркнул мне в лицо, и я стала плакать и смеяться, а потом он позволил мне нанести мазь на все его ссадины и струпья. Я кормила Лопуха и вычёсывала каждый день, а когда ему стало лучше, матушка Магди показала, как ездить на нём верхом. Я помню, что это было за чувство, когда мы в первый раз понеслись галопом и как ветер пел мне в лицо. Я будто летала. – Брида улыбнулась. – И я до сих пор единственная, кто может касаться его задних ног.

Пекарь хохотнул, от голубых глаз побежали морщинки, а на одной наливной, как яблочко, щеке заиграла ямочка.

– А вот это чудесная история. Я желаю тебе радостно её продолжать. – Он протянул девочке тёплое речево. – А теперь тебе лучше поспешить к распутью. Голос скоро будет там, и обидно будет с ней разминуться.

Тут Бриду осенила неожиданная мысль:

– Если матушка Магди спросит…

Ухмыльнувшись, пекарь приложил палец к носу.

– А вот значит как, хм? Знаешь ли, девчуля, я сегодня повидал уйму народу перед своим прилавком. Нельзя же ждать, что я упомню всех, верно? – Он подмигнул девочке. – Ну, ступай. И поспеши!

Брида рассмеялась:

– Спасибо, хозяин Уиттин!

Нырнув за дверь, девочка помчалась к распутью дорог на окраине деревни. День уже дозревал, вечерело, и с неба лился густой золотистый свет. Ждать оставалось недолго.

Она нашла себе местечко позади большой семьи с Кленового холма – городка, расположенного чуть севернее. В лицо Брида их не узнала, но у мужчин на куртках были вышиты оранжевые кленовые листья. Затем она осторожно развернула вощёный кулёк с речевом. Тесто, пышное и крохкое от масла, было присыпано солью и розмарином в память о празднике. От островатого пряного запаха у девочки потекли слюнки, и она надкусила уголок.

Вкуснятина! Она слизнула с губ начинку из мягкого сыра и откусила кусочек побольше.

– Прежде в каждом городе был свой Голос, – говорил сидевший перед Бридой мужчина своему сыну. – А теперь остались лишь единицы, разбросанные по миру. И как им удержать все истории у себя?

– А помнишь шествие, когда все девушки и парни несли в темноте мерцающие фонари, чтобы проводить Голос по деревне за околицу к распутью дорог? Я всё ждала, когда же вырасту, чтобы присоединиться к ним, – промолвила женщина. – До чего же жалко, что королева запретила Парад света в тот самый год, когда я наконец могла принять в нём участие.

Какая-то женщина в толпе неподалёку прищёлкнула языком:

– О да, теперь-то я оставляю своих деток дома. Одно дело, что я тут стою. Что до меня королеве? Но мои девочки… а ведь я слышала истории…

Тсссссс. Тишшше. Тссс.

Звук прошелестел сквозь толпу, и Брида привстала на цыпочки, вытягивая шею, вглядываясь в стынущие сиреневые тени сумерек.

Да, вон там! Сгорбившись над своей тростью, согбенная, скрюченная под тяжестью долгих лет и мрачных воспоминаний, старуха медленно ковыляла сквозь почтительно расступающуюся толпу, пока не встала на перекрёстке дорог.

Она опустила трость на землю с решительным стуком и прочистила горло.

Наступила глубокая тишина – все собравшиеся как один затаили дыхание.

Последний оставшийся Голос долины – старуха, собиравшая песни и истории, словно виноград с лозы или ягоды с куста, сжимая их зубами, пока не польются слова, сочные и сладкие, как летний сироп, – небрежным движением откинула капюшон. Она расправила плечи, достала из торбы на бедре длинную связку нитей и разноцветных бусин. Брида знала, что эти бусины и нити – тайнопись, где истории записаны не с помощью чернил и бумаги, а с помощью волокон и стекла.

Голос снова прочистила горло…

И начала запретную историю:

– Когда мир был лишь недавно соткан из морских ветров и звёздного света, эти земли принадлежали Серебряным Фейри. Они властвовали над Пятью королевствами – от Северного предела до Южных песков, от Западных лесов до Восточных хребтов и даже над Синими островами в океане.

В дни оны молодой мир был так напитан силой, что порождал волшебных существ: виверн и келпи, речных нимф и лесных духов, печных гномов и каменных гоблинов.

Несколько мужчин вокруг Бриды зашаркали ногами. Девочка услышала, как один из них буркнул что-то о детских сказках у костра, но другой шлёпнул его по руке, чтобы тот замолчал.

Голос скользнула пальцами по узловатой бечёвке, которую держала в руках, и подняла её повыше, чтобы толпа могла её рассмотреть. В угасающем свете дня по нитям словно пробежали слабые искры.

– Самыми могущественными существами были кони-бури, воплощённые из энергии стихий и призванные Серебряными Фейри. Кони-бури несли в себе магию ветра, и солнца, дождя, и грома, и лютого снегопада. Они мчались по королевствам из конца в конец, волоча за собой хаос.

Серебряные Фейри правили землёй, но так и не смогли приручить этих диких коней. Они не умели делать ничего лучше, чем направлять сокрушающую бурю и надеяться, что рано или поздно табун выберет место, где заживёт вдали от хрустальных дворцов и залитых лунным светом усадеб королевского двора Фейри.

И так было на протяжении многих веков.

– Но, – тут Голос указала на глянцевую бусину из голубого камня, – кони-бури не могли переплыть море, и потому Синие острова не ведали разрушения тех стихийных штормов. Островной народ сделался силён, хотя магия их медленно угасала. Они возвели города из камня и научились пролагать пути звёзд. Они строили плоты, затем лодки, а затем могучие корабли.

Однажды, уже давно забыв о магии, они отплыли из своих гаваней и причалили к суровым берегам у Западных лесов. Они прогнали Серебряных Фейри, но не магией и не силой, а солью и железом. Они преследовали коней-бурь за пределы…

Молния расколола небо, волной прокатив по окоёму раскаты грома. Брида вздрогнула от неожиданности, а какой-то малыш испуганно вскрикнул. Новый всполох молнии и удар грома послал искристые мурашки по рукам Бриды и поднял дыбом волоски у неё на шее.

Края толпы беспокойно всколыхнулись, головы запрокинулись, ожидая капель дождя, которые так и не упали.

– Небось, будь у нас кони-бури, погода была бы покладистей и мы бы не голодали, – сказал мужчина с выпяченной колесом грудью.

Женщина обернулась, чтобы осадить его сердитым взглядом:

– Ты не знаешь, как тебе повезло, Джекон Эверет, что ты живёшь здесь, в долине. Жизнь тут, может, и непростая, но снаружи ты бы узнал, что такое настоящий голод.