Дженни Моллен – Город лайков (страница 7)

– На сколько? – спросила я с максимально бесстрастным видом. Мне никогда не предлагали повышения зарплаты.

– Надо смотреть на цифры, – вмешался Виго. Я впервые слышала, как он говорил. Голос у него был низкий и скрипучий.

– Послушайте, – сказал Сет. – Поможете компании встать на ноги, и тогда поговорим.

Я моргала в замешательстве, голова кружилась. Мне хотелось иметь работу. Но готова ли я была сотрудничать с этими двоими? Да еще и за сорок кусков в год?

– У нас есть два слогана! – сказал Сет. – «Депрессия после кесарева» и «TGI-Понедельник»[12], потому что по понедельникам няня возвращается. Это Виго придумал! – Сет обернулся на Виго, и тот тяжело вздохнул.

– Мы хотим, чтобы всего было пять слоганов. Но уже звучит симпатично, да? – спросил Сет.

– Ага, – сказала я. – Все ясно. – Я кивала и не понимала, реально ли что-то в них увидела или просто очень нуждалась в работе.

Глава пятая

Заходя в «Челси Хаус», я всякий раз чувствовала себя поддельным одеколоном вроде тех, что продают в гипермаркетах. Не совсем Джорджио, не совсем Кельвин, а нечто во флаконе с распылителем, способное вызвать какой-нибудь контактный дерматит. Возможно, это было сделано умышленно – бесстрастные хипстеры открывали входные двери, по-растафариански шикарные привратники находились за стойкой, официанты упаковывали свои подтянутые на пилатесе тела в идеально асимметричную униформу, сшитую бельгийскими дизайнерами. Хотя я и знала по именам большую часть людей, работавших там, я не могла избавиться от чувства, что меня могут отсюда выкинуть просто за то, что мне не хватает какого-то эфемерного качества, которое есть у всех остальных.

«Челси Хаус» хотел, чтобы его члены воспринимали себя частью элитной тайной группы творцов и мечтателей, ниспосланных на Землю, чтобы обмениваться идеями и энергиями в супершикарной обстановке с показами фильмов, бесплатным вайфаем, доступом в бассейн и бездонными тарелками салата из тщательно промятой капусты.

Клуб, впервые открытый в Лондоне, заработал особую репутацию, потому что исключал всех, кто носил на работе галстук. Банкиры от Верхнего Ист-Сайда и до Бэттери-Парк-Сити умоляли, чтобы их взяли, но редко получали добро от комитета по членству, который Илья теперь возглавлял. Что было забавно, потому что в нем, выросшем на дощатом променаде Кони-Айленда, не было ни капли элитарности. Более того, он считал весь концепт «Челси Хауса» полным бредом. Но концепту он нравился. У него была четкая трудовая этика, и выглядел он тоже неплохо. Обычно клубу нравилось ставить на эту должность тщательно отбираемых людей из сообщества, но открытие новых клубов, таких как Wing, Soho House, Norwood, Well, Wonder и The (нон-бинарное заведение, которое настаивало на том, чтобы его называли «коллективом», а не «клубом»), заставило «Челси Хаус» потерять не только преимущество, но и власть. А Саро Старк, хозяин вселенной Челси, считал, что Илья был единственным, кто подходит на эту должность. И он был отчасти прав.

Зайдя в зал на шестом этаже, я увидела Илью за дальним столиком у стены. Похоже, он успокаивал расстроенную официантку. Хотя он и не особенно обращал внимание на ее всхлипывания, я почувствовала, как на моей шее волосы встали дыбом, и громко его позвала. Неважно, насколько чистыми были ее намерения: в конце концов, она все равно попытается с ним трахнуться. Все так делали. Даже те, кому нравились женщины.

– Илья, – сказала я так доброжелательно и спокойно, как смогла. Илья абсолютно спокойно на меня взглянул. Он не волновался. Возможно, благодаря трезвому образу жизни, он считал уделом слабаков поддаваться искушению, будь то стакан виски или горячая хостес. Это было ниже его достоинства.

– Привет, Мег, – сказал Илья. Он выглядел удивленным, но не сказать, что не был рад меня видеть. Официантка поправила блузку, а Илья встал, чтобы меня обнять.

– Логан, это моя жена, Мег, – сказал Илья довольно холодно. Каждый раз, когда он представлял меня новым людям, особенно женщинам, я чувствовала, как их взгляды задерживаются на моем лице немного дольше, чем нужно. Я могла читать их мысли. Они пытались понять, почему он выбрал меня.

В свои тридцать пять я была не молодой и не старой. Еще могла носить джинсовые шорты, но уже выросла из того возраста, когда парни общались со мной посредством музыки. Я была совершенно обычной девушкой с темным каре и грудью, которой не нужен был спортивный бюстгальтер. Где-нибудь во Франции, где женщины могли быть сексапильными, даже если выглядели как мальчики, я бы ценилась выше. Но там, где я выросла, большинство людей воспринимали меня как суицидального гота или воинствующую лесбиянку, потому что я носила ботинки Doc Martens, слушала Ани ДиФранко, а волосы у меня не доставали до плеч. Но мне нравилось. Я посмотрела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, что у таких девушек, как я, наибольшие шансы выжить. Чирлидерш и школьных королев красоты всегда безжалостно зарезали или убивали током от их собственных фенов.

Пышногрудая девушка двадцати с чем-то лет улыбалась, протягивая мне руку. Всем, на чем я смогла сосредоточиться, была большая татуировка с русалкой на ее предплечье.

– Мне нравится ваша русалка, – сказала я медовым тоном, пытаясь компенсировать свою неуверенность в себе.

– Это сирена, – поправила она.

– Так еще лучше, – неловко засмеялась я, и Илья бросил на меня взгляд. Я слишком старалась.

– Что? – Я больно ударила его по плечу. – Я ведь обожаю использовать свои женские чары, чтобы заманивать мужчин и убивать их. Ты же знаешь.

– Знаю, – вздохнул он.

Когда я встретила Илью, мне было двадцать пять, и я работала за барной стойкой в Гейко, японском стейк-хаусе, дресс-код которого поставили на место еще задолго до движения #MeToo. Я была наслышана о задумчивом ночном менеджере другой смены, пока наконец не пообщалась с ним и не поняла, что не хочу иметь с ним дел. Что, конечно, значило, что я хочу иметь с ним дело. Я боялась на него смотреть и знала, что он тот тип парня, который тебе перезвонит, не говоря уже о чем-то большем. Он был мрачным и загадочным благодаря своему слабому русскому акценту и черной одежде. Я работала посменно, а он – только по ночам, что навело меня на мысль, что дневные часы он проводил, отсыпаясь в саркофаге. За первые два месяца мы ни разу не пересеклись. Но когда я стала работать по вечерам, я стала его видеть – этого вампира из всех моих сексуальных фантазий, вдохновленных книгами Энн Райс[13]. Он ездил на мотоцикле, курил сигарриллы и носил кожаную куртку с воротником-стойкой. Меня ужасно бесили такие воротники. Но его чувство стиля было одной из немногих вещей, которые позволяли мне чувствовать над ним небольшое превосходство. Хоть он и был красивым благодаря острым скулам, он все равно был придурком с дебильным воротником, и ни у кого не хватало духа сказать ему, что это выглядит по-уродски. Будучи менеджером, Илья не имел права близко общаться с сотрудниками, но я знала, что еще до моего прихода он переспал в раздевалке с куда большим количеством коктейльных официанток, чем заслуживал. Это было еще до того, как он перестал пить и получил повышение, но слухи так и продолжили ходить. Не считая моментов, когда он использовал одни и те же три фразы на испанском со всеми официантами, убиравшими посуду со стола, изображая непринужденного человека из народа, трезвый Илья был жестким. Он был внимательным к деталям, если не невротичным, и вел себя со мной строже, чем менеджер дневной смены, которого я хотя бы могла контролировать с помощью флирта. Илья старался быть деликатным, когда в конце концов уволил меня, вызвав на беседу из-за того, что одну половину времени я проводила, обсуждая с официантами его костюмы, а вторую – поедая коктейльные вишенки. В заключение он объяснил, что я, очевидно для всех, не воспринимала ресторанный бизнес всерьез.

– Ты правда считаешь, что кто-то воспринимает это всерьез? – ответила я, попутно спрашивая себя, не пора ли высказать ему мои соображения о воротниках-стойках.

– Да, я так считаю, – ответил он прямо. А потом взглянул на меня так, как будто это мне должно быть стыдно.

Чего я тогда не понимала, так это того, что Илья пахал как лошадь, чтобы стать менеджером в Гейко. А тот факт, что я насмехалась надо всей ресторанной индустрией, похоже, лишь еще больше его раздражал. В тот день я ушла, сгорая от стыда и надеясь, что больше никогда его не увижу. Однако где-то внутри меня теплилась надежда, что однажды я сделаю со своей жизнью что-то такое, что окажусь на гигантском билборде прямо напротив окон его офиса. Две недели спустя, бесцельно бродя по супермаркету Cost Plus World Market, в Грове[14], я с ним столкнулась. В прямом смысле. Был пасмурный воскресный день, и вместо того, чтобы направить мою депрессию на написание очередного сценария о разводе моих родителей, на печать которого я бы потратила двести долларов, я решила извлечь максимум из последней кредитки и потратиться на то, чтобы украсить квартиру.

Я держала в руках корзину, полную чайных свеч и бумажных фонариков в форме звезд, и немного сырокопченых колбасок, когда вдруг услышала, как кто-то на меня шикнул. У меня вдруг возникла мысль, что меня приняли за воровку, так что я нервно обернулась. Под флуоресцентными лампами Илья выглядел не таким засаленным. Он был без кожаной куртки и наконец не в черном: на нем были синие джинсы и коричневая кофта с v-образным вырезом, которую он, видимо, позаимствовал у какой-нибудь бывшей девушки. Я отскочила, и одна из колбасок полетела на пол. Илья сразу же за ней потянулся.