Дженни Хан – P. S. Я все еще люблю тебя (страница 36)

– Видите, я его подписал и поставил дату!

– Я помню тот день, – говорит Женевьева, склоняя голову. – Ты прибежал с поля и поцеловал меня на глазах у твоей мамы. Помнишь?

– Эмм… что-то нет, – бормочет Питер.

Он опускает взгляд на бейсбольный мяч, который вертит в руках, будто загипнотизированный. Я его не понимаю. Серьезно, не понимаю.

– Неловко вышло, – усмехается Тревор.

Тихим голосом, как будто больше никого нет рядом, Женевьева говорит Питеру:

– Можно мне его оставить?

У Питера краснеют уши. Он в панике смотрит на меня.

– Кави, хочешь его?

– Нет, – отвечаю я, стараясь не поворачивать к ним голову.

Я хватаю пакет кукурузных палочек и запихиваю в рот целую горсть. Я в таком бешенстве, что затыкаю себя едой, чтобы не накричать на него.

– Ладно, тогда я оставлю его себе, – говорит Питер, отправляя бейсбольный мяч в карман куртки. – Оуэну он понравится. Прости, Джен.

Питер берет капсулу времени и начинает в ней копаться. Он вытаскивает поношенную кепку с логотипом бейсбольного клуба «Ориолс».

– Макларен, смотри, что у меня тут! – восклицает он.

Улыбка озаряет лицо Джона, как медленный рассвет. Он берет ее у Питера и надевает на голову, подправляя размер.

– О да, это было твоим самым ценным имуществом, – вспоминаю я.

Он носил эту бейсболку до самой глубокой осени. Я даже уговорила папу купить мне футболку «Ориолс», думая, что в ней произведу на Джона Макларена впечатление. Я надевала ее дважды, но не думаю, что он заметил. Вдруг я вижу, что Женевьева смотрит на меня, и моя улыбка испаряется. Наши глаза встречаются. В ее взгляде проскальзывает понимание, от чего я начинаю нервничать. Она отворачивается, и теперь ее черед улыбаться самой себе.

– «Ориолс» – отстой, – заявляет Питер, опираясь о стену.

Он тянется к коробке и вытаскивает сэндвич с мороженым.

– Передай мне тоже, – просит Тревор.

– Прости, больше нет, – говорит Питер, откусывая кусок.

Джон ловит мой взгляд и подмигивает.

– Все тот же Кавински, – вздыхает он, и я смеюсь. Я знаю, что он думает о наших письмах.

Питер ему ухмыляется.

– О, а ты больше не заикаешься!

Я застываю. Как Питер мог так бесцеремонно упомянуть об этом? Никто из нас не говорил о заикании Джона в средней школе. Он этого очень стеснялся. Но сейчас Джон лишь ослепительно улыбается, пожимает плечами и говорит:

– Это заслуга моего логопеда, Элоин, к которой я ходил в восьмом классе.

Он такой уверенный!

Питер моргает, и я вижу, что он удивлен. С таким Джоном Маклареном он еще не знаком. Раньше главарем был Питер, а не Джон. Джон ходил за ним следом. Питер, может, и остался прежним, но Джон изменился. Он стал гораздо увереннее Питера.

Следующая очередь Крис. Она вытаскивает кольцо с небольшой жемчужиной по центру. Оно принадлежало Элли: подарок на причастие от ее тети. Она любила это кольцо. Надо будет отправить ей его по почте. Тревор достает собственное сокровище, бейсбольную карточку с автографом. Женевьева вытаскивает вклад Крис – конверт с двадцатидолларовой купюрой.

– Да! – ликует Крис. – Я была маленьким гением!

Мы хлопаем друг друга по ладони.

– А у тебя что было, Джен? – спрашивает Тревор.

Та пожимает плечами.

– Наверное, я в эту капсулу ничего не клала.

– Клала, – возражаю я, стряхивая с пальцев оранжевые крошки от кукурузных палочек. – Ты была там с нами.

Я помню, как она все не могла решить, положить их с Питером фотографию или розу, которую он подарил ей на день рождения. Я не помню, что она выбрала.

– Да, но там ничего нет, значит, я не клала. Неважно.

Я смотрю в капсулу, чтобы убедиться. Она пустая.

– Помните, как мы играли в киллеров? – говорит Тревор, выжимая последнюю каплю сока из своего пакетика.

О, я обожала эту игру! Это была усовершенствованная версия салочек: каждый тянул имя из шляпы и должен был осалить того, чье имя ему досталось. Как только ты выводил из игры выпавшую тебе жертву, нужно было переключиться на того, чье имя было у осаленного. Приходилось много прятаться и подкрадываться. Игра могла длиться несколько дней.

– Я была Черной Вдовой, – говорит Женевьева, встряхивая плечами перед Питером. – Я выигрывала чаще всех.

– Да брось, – усмехается Питер. – Я много выигрывал.

– Я тоже, – возмущается Крис.

Тревор показывает на меня.

– Лил Джи, тебе игра давалась хуже всех. Думаю, ты ни разу не выигрывала.

Я корчу гримасу. Лил Джи. Я забыла, что он меня так называл. И он прав: я никогда не выигрывала. Ни разу. Единственный раз, когда я была близко, Крис осалила меня во время соревнований Китти по плаванию. Я думала, что я в безопасности, потому что был уже поздний вечер. Я была так близка к победе, что уже чувствовала ее на вкус.

Мы с Крис встречаемся взглядами, и я знаю, что она тоже это вспоминает. Она мне подмигивает, а я делаю кислое лицо.

– Просто у Лары Джин нет убийственного инстинкта, – говорит Женевьева, рассматривая свои ногти.

– Не всем быть Черными Вдовами, – парирую я.

– Это точно, – отвечает она, и я стискиваю зубы.

Джон говорит Питеру:

– Помнишь, как однажды мне выпало твое имя, и утром перед уроками я спрятался за машиной твоего отца, но вышел не ты, а мистер Кавински. Я его напугал, и мы с ним оба заорали.

– Потом мы все выбыли, когда Тревор ворвался в магазин моей матери в лыжной маске, – гогочет Питер.

Все смеются, кроме меня. Я все еще страдаю из-за подкола Женевьевы насчет убийственного инстинкта.

Тревор так сильно ржет, что едва может говорить.

– Она чуть полицию не вызвала! – с трудом произносит он.

Питер бьет меня в носок кроссовки.

– Нужно сыграть как-нибудь.

Он пытается вернуть мое расположение, но я не готова ему позволить, поэтому я лишь едва заметно пожимаю плечами. Я бы хотела на него не злиться, потому что я была бы не против сыграть снова. Я хочу доказать, что у меня тоже есть убийственный инстинкт, что я не какой-то киллер-неудачник.

– Давайте сыграем! – предлагает Джон. – Как в старые добрые времена. – Он ловит мой взгляд. – Твой последний шанс, Лара Джин.

Я улыбаюсь.

Крис поднимает бровь.

– А что получит победитель?

– Не знаю… ничего, – отвечаю я. – Сыграем ради интереса.