Дженни Чжан – Четыре сокровища неба (страница 49)

Нельсон не отвечает. Не уверена, что он меня слышит.

Мы не одни в повозке – внутри уже кто-то есть. Кажется, он похож на нас. Молодой человек не обращает на нас внимания, когда мы входим. Один из его глаз начал наливаться фиолетовым.

Повозка движется вперед. Наши тела соприкасаются. Мои руки вывернуты за спиной, они онемели. Я пытаюсь что-нибудь написать указательным пальцем, но иероглифы не приходят.

4

Гниль следует за нами по тюрьме. Путь до нашей камеры недолгий – тюрьма округа Пирс представляет собой простой серый двухэтажный барак с десятью камерами и без окон. Дом для мелких воришек и нарушителей, а теперь и для нас. Воздух внутри здания холодный и спертый. Мы словно оказались в пещере, погребенной в самом темном уголке земли. Это место забытых вещей.

Один охранник идет впереди, другой позади нас. Мы движемся гуськом: сначала Нам, потом Лам, Нельсон, я и пятый мужчина, который пока не открывал рта. Голова Нельсона передо мной держится ровно и прямо, его шея все еще сильная. Глядя на него, я чувствую себя укоренившейся в земле.

– Не спотыкайся, парень, – предупреждает охранник сзади, его слова кусают нас за пятки. Я хочу поговорить с Нельсоном, задать охранникам вопросы и потребовать ответов, но глухое эхо наших шагов говорит мне, что сейчас не время чесать языком. Нам, Лам и Нельсон тоже молчат. Мы все знаем, хотя нам об этом не говорили, что молчание – лучшая защита, которая у нас есть.

– Наконец-то добрались до этих ублюдков-китаез, – рычит голос из одной камеры. Из другой нам плюют под ноги, когда мы проходим мимо. Из какой-то камеры идет жалкий вой. Я не могу заставить себя посмотреть на то, что издает этот звук. Охранники равнодушны. Интересно, они уже привыкли к таким звукам? Может, они больше не видят в камерах людей, а только плоть в комнате.

Наша пустая камера в конце коридора на втором этаже. Она маленькая: если мы все уляжемся рядом друг с другом, то едва поместимся внутри. Еще одна темная комната, из которой нет выхода. Еще одна клетка. Мы входим, запах вчерашней мочи из ведра в углу удушает. Охранник впереди, который теперь закрывает дверь, ликует.

– Вы, китаезы, наконец-то свое получите, – напевает он. Он вставляет ключ в замок и поворачивает его. Убийственный щелчок разносится по всему зданию. Затем они со вторым охранником уходят.

– Должно быть, это ошибка, – говорю я, поворачиваясь к Нельсону.

– Как они могут думать, что мы убили этого человека?

– Я не верю, что он действительно мертв, – рявкает Лам. – Я хочу увидеть тело. Где доказательство?

– Он не может быть мертв, – робко говорит Нам. – Кто захочет убивать человека?

– А вы что думаете? – говорит Нельсон, и нам требуется мгновение, чтобы понять, что он говорит не с кем-то из нас, а с пятым мужчиной.

В камере темно, но мы поворачиваемся к нему. Его волосы взлохмачены, губы потрескавшиеся и белые. Я понимаю, что его лицо покрыто синяками, которые еще не рассосались. Люди, арестовавшие нас, способны на такое?

Нам первым подходит к мужчине.

– Да, – говорит он, обнадеживающе и добродушно. – Кто ты?

Мужчина не привык к такому вниманию. Возможно, он этого не хочет. Он отступает, широко раскрыв глаза. Он качает головой.

– Ты можешь поговорить с нами, – мягко говорит Нельсон. – Кто ты? За что они посадили тебя сюда?

Мужчина снова жестикулирует, указывая на свой рот. Я смотрю, как кружатся его пальцы, и тогда понимаю, почему он молчит.

– Он немой, – говорю я им. Я обращаюсь к мужчине: – Ты не смог бы заговорить, даже если бы захотел, верно?

Мужчина грустно смотрит на нас. Затем открывает рот. Вместо языка извивающийся червь с пятнистой плотью. Без кончика. Нам отступает, хватаясь за Лама. Я отворачиваю голову к плечу, чтобы меня не стошнило.

Только Нельсона, похоже, это не смущает. Он кладет руку на плечо мужчины.

– Эти люди сделали это с тобой?

Мужчина качает головой, заламывая руки. Он указывает на свой рот, затем снова качает головой. Затем указывает на свой багровеющий глаз и на место, где стоят охранники.

– Должно быть, это был кто-то другой, – говорю я, сглатывая желчь. – Но синяки. Они свежие.

Мужчина кивает. Он поднимает палец и начинает чертить что-то в воздухе.

– Он пытается писать, – говорит Нам.

– Я не могу это прочитать, – говорит Лам. Я подхожу к мужчине и беру его за руку. Он смотрит на меня так, как будто его проткнули.

– Вот, – говорю я, протягивая ладонь. – Напиши тут.

Он колеблется, затем вытягивает палец, его ноготь острый и тонкий. На моей ладони он вычерчивает иероглиф, который не нужно долго расшифровывать.

– Итак, – говорю я. – Это Чжоу.

И я стараюсь не чувствовать жалости оттого, что символ его имени, 周, включает в себя «рот».

Это маленькая, но важная победа. Мы по очереди хватаем его за руки, и когда Нам снова набирается храбрости, он даже заглядывает Чжоу в рот, перечисляя травы, которые мы продаем в магазине, как будто что-то поможет отрастить отрезанный язык. Однако радость открытия быстротечна. Вскоре каждый из нас находит в камере свое место, чтобы стоять, сидеть, прижимать ноги к груди и плакать в колени.

5

Узнав о судьбе моих родителей, я все не переставала представлять их последние дни. Воображала темноту их тюрьмы, пыталась ощутить страх в их животах. Если смогу вообразить себя там, думала я, это было бы ближе всего к нашему воссоединению. По крайней мере, там, в конце их жизни, я тоже могла бы быть вместе с ними.

Теперь мне не нужно гадать, каково им было. Их тьма – моя тьма, их страх прочно засел в моей груди, и этот страх я могу наконец назвать своим собственным. Это воссоединение, которого я жаждала все время, но оно не сладкое. Что случилось, Дайюй? – спрашиваю я себя. Ты уже бывала во многих плохих ситуациях. Ты не была так напугана, как сейчас.

Но сейчас все по-другому, возражаю себе я. Ты слишком много пережила, чтобы это стало концом. Сейчас как никогда важно, чтобы ты выжила. Я не боюсь смерти. Я боюсь больше не жить. Мой голос бесцельно плывет сквозь тьму. Нам нужен план, говорит он.

Слушание, как мы узнаем от охранников, состоится на следующее утро. Я спрашиваю Нельсона, что означает «слушание». Сможем ли мы отстаивать свое дело, защищаться? Смогут ли наши постоянные клиенты подтвердить нашу хорошую репутацию? Слушание означает, что кто-то будет слушать – кто? Решат ли они нашу судьбу?

– Хорошо бы подготовиться, – говорит мне Нельсон. – Но я бы не стал слишком надеяться. Помнишь, что сказал Уильям? В Калифорнии китайцам даже не разрешили давать показания на их собственных процессах.

– Но слушание – не суд, – настаиваю я. И напоминаю о том, что кажется мне правдой: что мы должны практиковаться и готовиться, несмотря ни на что. Когда у тебя в этом мире больше ничего не осталось, по крайней мере, у тебя есть это.

Мы вместе повторяем тот день. Нам и Лам рано закрыли магазин в честь Праздника середины осени. Видели ли мы в тот день что-нибудь необычное в «Товарах Фостера»? В магазине с его таинственным ныне покойным владельцем был обычный поток покупателей. Никто из них не выглядел подозрительно.

– Мы весь день не выходили из магазина, – отмечает Лам. – Как бы мы могли убить его? У этого должны быть свидетели.

– Кроме меня, – говорит Нельсон. – Я пришел вечером, после уроков.

– Но ты же хороший человек, – говорит Нам. – Никто не посмеет тебя обвинить!

Мы вчетвером смотрим на Чжоу, человека без языка. Мы все думаем об одном и том же. Я протягиваю ему ладонь.

– Вот, – говорю я. – Расскажите нам, где вы были.

Его палец твердый, кожа сухая и мозолистая. Я закрываю глаза и позволяю ощущению от его пальца материализоваться передо мной, двигаться от нервов в ладони через тело к невидимому парящему гобелену. Росчерки медленные. Он хочет убедиться, что я правильно их истолковала.

– Он прибыл в Пирс прошлой ночью из Элк-Сити, – рассказываю я остальным членам группы. – Выпил в салуне, а затем пошел ночевать в хижины на берегу реки. По его словам, домовладелец может за него поручиться.

– Ну что ж, – говорит Нам. – Мы все невиновны.

Но Лам не удовлетворен.

– Они это перекрутят, – говорит он. – Все знают, что «Большой магазин Пирса» – это прямой конкурент «Товаров Фостера». Это дает нам мотив.

– Но у нас дела обстояли лучше, чем в его магазине, – возражает Нам. – Это же он стоял возле нашего магазина все эти дни. Это у него был мотив убить нас.

Это правда – задолго до протестов первая угроза исходила от молчаливого Фостера, стоящего возле магазина. Я помню его зловещее лицо, а потом представляю, как оно гниет после смерти. Эта мысль заставляет меня содрогнуться.

– Кто мог сделать что-то подобное? – говорю я. – И зачем обвинять в этом всех нас?

– Это же очевидно, – отвечает Лам. – Это лучший способ убрать нас всех из Пирса. Наши дела идут слишком хорошо. Они и так не хотели, чтобы мы тут были, но если они скажут, что мы убили его, то могут избавиться от нас навсегда.

Кажется, что Нам собирается заплакать. Мысль о том, чтобы оставить свой магазин и жизнь, которую мы построили, болезненна для него.

– Это тебя не касается, Нельсон, – говорит он. – Зачем они втягивают тебя во все это?

– А вдруг… – говорит Нельсон, но не заканчивает фразу.

Нам и Лам отделяются от нас и переходят на свой язык. Чжоу садится спиной к стене и закрывает глаза, испуская долгий выдох. Разговор утомил его. Я тоже устала, но смотрю на Нельсона в поисках утешения. Есть что-то, что он хочет сказать, какая-то правда, которую он держит вне досягаемости. Я хочу расспросить его, но камера слишком мала. Вместо этого я сажусь спиной к стене и закрываю глаза, как Чжоу. Я чувствую, как Линь Дайюй дышит мне в живот, ее храп разливается в моей крови, но она не просыпается даже от этой новой опасности. Наша последняя встреча, должно быть, ослабила ее. Думаю, в какой-то момент мое тело перестанет бороться и просто примет то, что произойдет. И мне становится стыдно за эту мысль. Как ты можешь не бороться, убеждаю я себя. Я бросаю взгляд на Нельсона еще раз. Он смотрит в пол, лицо невыразительное, глаза пустые. Видеть его таким страшно.