Дженни Чжан – Четыре сокровища неба (страница 20)

Но рассмешить Ласточку было приятно. Приятно, что мы разделяем что-то общее. Впервые мне кажется, что у меня здесь может появиться друг.

Ночью госпожа Ли снова удерживает меня, пока девочки выстраиваются одна за другой.

– Клиент с прошлой ночи возвращается, – говорит она, на этот раз с напряженной улыбкой. – Тун хочет, чтобы я подарила ему тебя снова, бесплатно.

Я бы хотела, чтобы она не делала этого перед другими девушками. Одна из них присвистывает сквозь зубы. Ласточка вытягивает руку, чтобы заткнуть ее.

Когда мальчик приходит, его снова сопровождают два его сводных брата.

– Это было так хорошо, – говорят они госпоже Ли, – что наш мальчик хочет еще раз!

– Теперь, мне кажется, – говорит один из них, искоса глядя на меня, – я тоже мог бы ее попробовать. Вдруг она и правда так хороша, как говорит Мул.

– Если вы возьмете меня, – говорю я, не глядя ему в лицо, – кого же получит ваш брат? Он не станет спать с девушкой, которая была с белым мужчиной, вы забыли?

Сводный брат в ярости. Он делает шаг вперед и хватает меня за руку, впиваясь пальцами в кость.

– Что ты сказала, китайская шлюха?

Хлопок, затем взвизг. Один из наших охранников ударил его по лицу. Сводный брат лежит на полу, прижимая ладонь к голове.

– Мне жаль, сэр, – говорит госпожа Ли, но ей совсем не жаль. – К товару можно прикасаться только тому, кто за него платит.

Сводный брат сплевывает на пол. Другой сводный брат помогает ему подняться. Они с руганью выталкивают мальчика вперед.

– Ты получишь свое, – говорят они мне. – Не думай, что мы забудем.

– Я сказал им, что сделал это, – говорит мальчик, когда мы оказываемся в моей комнате. – А они ответили, что я должен вернуться, если все и правда было так хорошо, как я сказал. Я сказал, что вернусь. Но на самом деле, кажется, мне просто хочется поговорить с тобой.

Его зовут Сэмюэл, оттуда и прозвище Мул. Ему восемнадцать, по возрасту он уже мужчина. Его отец – влиятельный банкир, который помогает туну распределять и скрывать доходы от незаконной деятельности, в том числе и от этой. Он не знает, сможет ли снова увидеться с матерью и сестрой.

– Можно спросить, – говорит он нерешительно, – кем ты была до этого? Откуда ты? Где твоя семья?

Я хочу доверять ему, но еще я помню, что сюда меня привело как раз доверие к незнакомцу. Поэтому я рассказываю ему об океане, о том, как гудела и ревела вода, и о пении чаек, когда они парили над головой. У него текут слюнки от моих рассказов. Он никогда раньше не ел рыбу с той стороны света. Я говорю ему, что на вкус она как сердце океана, если у океана есть сердце.

– Каково это: иметь белого отца и мать-китаянку? – в свою очередь, спрашиваю я. После всего увиденного в этом борделе я не могу представить, чтобы белый мужчина был добр к китайской женщине.

– На самом деле не знаю, – говорит он, глядя на свои руки. – Я был очень маленьким, когда отец привез меня сюда. Я даже не помню, как выглядит моя мама.

– А твоя мачеха?

– Она меня ненавидит. Называет меня порчей, грязью с Востока. А я называю ее желтоволосой демоницей с ледяными глазами. Вот бы сказать это ей в лицо.

– Ты, должно быть, очень ненавидишь все это, – предполагаю я. Он кивает.

– Я хочу уехать. – Его глаза загораются как у мальчишки. – Ты когда-нибудь слышала об Айдахо? Туда направляется группа китайцев. Им там нужны люди для работы в шахтах. Думаю, я мог бы это сделать. Я мог бы работать в шахте, доказать всем, каким мужчиной я могу быть.

– Айдахо? – повторяю я.

– Это на востоке. Ну, чуть восточнее. Ты когда-нибудь слышала о Бойсе? Это вроде как город китайцев. Они называют это Диким Западом. Место, где ты можешь стать кем угодно.

«Ай-да-хоу». Если произнести по-китайски, то получится «любить большую обезьяну». Эта мысль заставляет меня рассмеяться.

– Звучит хорошо, правда? – говорит Сэмюэл, наблюдая за мной. – Туда постоянно уходят группы. Думаю, я скоро присоединюсь к одной из них. Где угодно должно быть лучше, чем тут.

– Но у тебя тут есть деньги, еда, дом. Почему ты бросаешь все это, чтобы пойти работать в шахты?

– У тебя тоже, – говорит он, указывая на комнату. – Но хочешь сказать, что мечтаешь остаться здесь?

После ухода Сэмюэла я лежу в своей постели и слушаю, как напевает Ирис, вынимая гребни из волос. У нее была череда хороших ночей, и госпожа Ли обязательно похвалит ее на следующий день.

Я не могу перестать думать о том, что сказал Сэмюэл. Когда он уедет в Айдахо, что со мной будет? Не придется ли мне принимать больше клиентов, чтобы компенсировать те деньги, которые госпожа Ли могла бы получить, если бы я не стала подарком? Неважно. Мое время здесь ограничено. Однажды я перестану быть желанной, и когда этот день наступит, я отправлюсь на улицу попрошайничать, а потом умру.

Линь Дайюй спит у меня внутри. Время от времени у нее вырывается слабый кашель, который я ощущаю у самых нижних ребер. Та самая болезнь, которая преследовала ее в детстве, кажется, с ней здесь и сейчас. «Отдыхай», – говорю я ей. Мне не нужно, чтобы она просыпалась, чтобы знала, что мы обе не можем здесь оставаться.

5

Сэмюэл приходит каждую ночь. Это единственный способ заставить сводных братьев оставить его в покое. Он говорит, что даже отец вроде как им гордится. Его сын стал мужчиной, и ему это ничего не стоило.

– Тун «Радостный обряд» очень благодарен вашему отцу за его великодушие, – говорит госпожа Ли каждый вечер перед тем, как передать меня ему. Однако я вижу, как ее улыбка угасает с каждой такой передачей.

Ежедневные визиты Сэмюэла означают, что госпожа Ли не может продать меня другому покупателю. Я единственная девушка в борделе, которая не зарабатывает денег, но, как подарок туна, я при этом защищена больше всех. Остальные девушки, за исключением Жемчужины и Ласточки, перестали со мной разговаривать. Даже Лебедь, которая не была ко мне злой – но нравился ли ей кто-нибудь? – не смотрит на меня. Они считают, что мне удалось каким-то образом стать любимой девушкой туна, не работая по-настоящему.

– Она не может быть хороша, – объявляет одна из девушек во время стирки. – Ирис говорит, что почти ничего не слышит, пока он там. Что она делает, усыпляет его?

– Не слушай их, – говорит мне Ласточка. Мы сблизились в нашей отстраненности от остальных. Во многом, я думаю, она единственная, кто может меня понять. Я начинаю с нетерпением ждать утра, когда мы будем гладить, а наш шепот свяжет нас, словно сеть.

– Как ты можешь это терпеть? – Я ловлю прищуренные взгляды нескольких девушек, отжимающих воду из штанов.

– Я здесь с шести лет, – отвечает она. Ее голова наклонена, брови нахмурены, она сосредоточена на горячем утюге в руках. – Тут рано учишься терпеть.

Это первая деталь, которую Ласточка рассказала о своей жизни до публичного дома. Я удивлена, но я не даю ей это понять. Шесть лет. Тогда понятно, почему она как будто бы не боится госпожи Ли и почему госпожа Ли, в свою очередь, относится к ней иначе, чем к остальным. Ласточка не просто хороша в этой работе – она была для нее выращена.

В тот вечер, когда девушки выстраиваются в очередь для проверки госпожой Ли, мне кажется, я это вижу: между Ласточкой и госпожой существует тонкое взаимопонимание, на которое никто из нас никогда не обращал внимания. Это то, что я видела раньше в моей собственной матери: она всегда знала, даже раньше меня самой, что я собираюсь сделать. Да, это была любовь, но также и совершенное знание того, что было создано твоими руками. Для госпожи Ли Ласточка была как дочь.

Жемчужина стоит на месте Лебеди, когда мы занимаемся стиркой. Я оглядываюсь – Лебеди нигде не видно.

– У нее нет клиентов уже почти десять дней, – говорит Ласточка, когда замечает, кого я ищу. – Ты думала, госпожа Ли позволит ей остаться, в ее-то возрасте?

Я опускаю голову. Лебеди больше нет, а жизнь в борделе потечет так, будто ее никогда здесь и не было. Утром в ее постель переместят новую девушку. Сначала Нефрит, теперь Лебедь. Кто будет следующей? Буду ли это я, когда гарантированное покровительство Сэмюэла будет снято?

В этот день в прачечной тихо. Девочки говорят, понизив голос, не сплетничают. Ни у кого нет желания сплетничать. Отсутствие Лебеди – еще одно напоминание всем нам: вы здесь не в безопасности.

– Ты могла бы поехать со мной в Айдахо, – говорит Сэмюэл, когда я рассказываю ему о Лебеди и стойлах. – Покинь это место. Они не смогут тебе навредить, если ты не будешь у них в руках.

Это приходило мне на ум. Но куда более сильное желание затмевало обещания Айдахо: домик с тремя пролетами и видом на море, моя бабушка и я. Поиски родителей. Я должна вернуться домой.

– А я смогу попасть оттуда в Китай? Там есть порт, как здесь?

– А что? – спрашивает он со смехом. – Собираешься отправиться в Китай?

– Я не могу здесь оставаться.

Он смотрит на меня с незнакомым выражением лица.

– Конечно, – произносит он наконец. – Конечно, оттуда можно попасть в Китай.

– Ладно, – разрастается во мне хрупкое счастье. – Мне нужно будет переодеться мужчиной. Понадобятся новые документы.

– Я позабочусь об этом, – говорит он. – Дай мне две недели, и мы уедем. Нам будет здорово вместе. Я смогу защитить тебя.

В Сан-Франциско все время идет дождь. Никогда не бывает сильных гроз, но легкие туманы висят в воздухе еще долго после того, как дождь прекратился. Сегодня ночью, когда Сэмюэл ушел, дождь идет опять, но на этот раз он сильный и быстрый, он бьется в мое окно настойчивым стаккато.