Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 31)
Силой воли она заставляла себя подняться, но ноги казались такими тяжелыми, а здесь на полу было так уютно, настолько тише, чем внизу. Если бы она только могла здесь остаться, хотя бы на пять минут…
В дверь стучали настойчиво, затем начались крики: «Мама! Мама! Мама!», причем такие громкие, что Элеонора открыла глаза. Она заснула? Сколько времени она здесь сидит? Конечно, всего пару минут, но крики Ноя теперь казались более страдальческими, а в голосе Тоби слышалось отчаяние. Она заставила себя подняться на ноги, в голове, казалось, взрывались петарды, но она резко распахнула дверь ванной комнаты.
– Ной вывалился из кресла-качалки! – заорал Тоби и понесся вниз по лестнице до того, как она успела что-то ответить.
Ею двигала чистая паника, когда она бежала за сыном, ее ноги двигались только благодаря этому. Элеонора была на автопилоте – нужно добраться до Ноя, а потом разбираться со случившимся.
Когда она ворвалась в гостиную, крики Ноя перешли в истерику. Он лежал на деревянном полу лицом вниз, не мог подняться и неистово колотил ножками по воздуху. Она бросилась к нему, подхватила на руки, крепко прижала к груди, ей было страшно посмотреть, что же с ним – насколько сильно он расшибся.
– Что случилось? – Она повернулась к Тоби. Ей отчаянно хотелось обвинить кого-то еще, а не того, кто был на самом деле виноват, – не себя. Паническое выражение на лице Тоби заставило ее замереть на месте.
– Он просто упал, – ответил Тоби. – Он не был пристегнут. А тебя так долго не было.
– Я совсем недолго… – Элеонора бросила взгляд на часы: тринадцать минут девятого. Она провела в ванной почти полчаса. – О боже. Давай, Тоби, надевай форму. Не смотри на меня так. С твоим братом все в порядке, а ты опоздаешь в школу.
Она оторвала успокаивающегося Ноя от груди и проверила, нет ли синяков на голове. Там осталась ярко-красная отметина, которая вскоре превратится в шишку размером с теннисный мяч, но глазки смотрели внимательно, и ребенок больше не плакал. Ей просто нужно будет понаблюдать за ним до конца дня.
Как она допустила подобное? Элеонора сдерживала слезы ради Тоби, который, надо отдать ему должное, сразу же молча отправился наверх переодеваться. Она улыбнулась Ною и немного покачала его у себя на бедре, чтобы он успокоился. Теперь нужно было успокоиться самой. Сердце так сильно стучало у нее в груди, что она удивилась, как оно еще не выскочило из пижамы. Ее трясло, и она ничего не могла с этим поделать.
Она не помнила, как оделась сама и одела обоих детей, а потом усадила их в машину, она понимала, что в таком состоянии ей лучше не садиться за руль. Ей позвонить Адаму? Карен? Би? Обе подруги сейчас в пути на работу, а ее мать не умеет водить. Если она позвонит Адаму, то придется признаваться, что она принимает ксанакс, признаваться, что рядом с детьми уже давно находится зомби.
– Мама, с тобой все в порядке? Мы опоздаем.
Элеонора опустила стекло, чтобы холодный воздух бил ей в лицо. Благодаря освещающей прохладе осеннего утра она немного ожила и почувствовала, что просыпается. Она включила двигатель и завела машину. С ней все в порядке, она сможет – она тысячу раз ездила по этой дороге.
– Все в порядке, ребенок, мы уже едем.
Она отъехала от края тротуара, пристально глядя на дорогу и бормоча себе указания, чтобы компенсировать пустоту в том месте, где должен бы находиться ее мозг.
Глава 42
В прошлом году Элеонора прислала Би на день рождения черно-белую открытку с изображением двух разговаривающих женщин. «В спорткомплексе новое оборудование, – заговорщически сообщала одна из них. – Выдает все: батончики “КитКат”, “Марс”…»
Именно так Би и относилась к тренажерному залу. Торговый автомат стал единственным устройством, с которым у нее там сложились серьезные отношения, но она все равно туда ходила каждый вечер, и слова ее матери стимулировали ее гораздо сильнее, чем мог кто-либо еще.
– Нам, женщинам из семьи Баркеров, нужно следить за тем, что мы едим, или заниматься спортом, а я не видела, чтобы ты в последнее время делала хоть что-то из этого. Если не хочешь отрастить бедра, как у тети Джеммы, то тебе нужно прекращать заказывать еду навынос и есть всякий мусор.
Но Би не могла отказаться от последнего, она вообще относилась к тем людям, которые едят батончик «Марс» на беговой дорожке, поэтому она просто стала ходить в спортзал четыре раза в неделю и с радостью отмечала результаты: теперь у нее просто оставалось меньше времени на еду.
– Да, мама у нас такая. Это как раз в ее стиле, – засмеялась Фрэн, когда Би передала ей слова их матери. – Тебе повезло, что ты у нас младшенькая. Если бы я предложила ей отвалить, как сделала ты, то оказалась бы в полной заднице, и она гонялась бы за мной с большой кухонной лопаткой.
Би улыбнулась, представив, как ее мать гоняется за ее тридцатидевятилетней сестрой по саду с кухонной лопаткой. Хотя Фрэн была права: установленные дома порядки несколько смягчились к тому времени, как родилась Би. Или, может, их мать просто была слишком занята, чтобы замечать, какое их количество нарушает младшая дочь. Неравенство в их воспитании частично объясняло то, что они стали близки, только когда повзрослели, и их просто перестало все это волновать. Би всегда чувствовала, что их мать гораздо больше интересуется Фрэн, чем ею, а Фрэн неустанно жаловалась, что ее младшая сестра считается золотым ребенком, который просто не может что-то делать неправильно. Однако теперь соперничество между сестрами уступило место дружбе, возможной только у людей, которые каждый день вместе купались в ванне и вместе ели на протяжении первых десяти лет жизни.
– Ты прекрасно знаешь, что мама любит тебя больше, – продолжала Би. Это была старая шутка, к которой обе давно привыкли. – Иначе меня не назвали бы в честь бабушки Беатрис, а тебя в честь бабушки Фрэнсис. Мне отлично подошло бы имя Фрэнки. Такое крутое имя совсем не для тебя. Напрасно мама так сделала.
– Если ты закончила все свои дела, то я могла бы к тебе подскочить. Рич и Льюис сейчас на футболе, Мейзи у подруги, а мне нечем заняться. Я подумала, что лучше всего будет поехать к тебе.
– Отлично, спасибо, Фрэн. Как я могу отказаться от такого предложения?
Ей в эти дни было легко разговаривать с Фрэн. Иногда даже легче, чем с подругами. Би не была уверена, в ком тут дело – в них или в ней самой, но иногда у нее возникало чувство, будто они наконец выросли и потеряли интерес друг к другу. Вместе с Фрэн она не чувствовала себя неудачницей из-за отсутствия мужа, двоих детей и прекрасной работы. Фрэн была старше, и дети у нее появились до того, как кто-то мог ожидать того же от ее младшей сестры, плюс ко всему детки оказалась маленькими гаденышами, поэтому Би радовалась своему статусу одинокой незамужней женщины. Би любила подруг как сестер, но каждый раз при виде их вспоминала, что с карьерой у нее ничего не получается, а серьезных отношений завести не удалось. Поэтому она неоднократно собиралась рассказать Фрэн про то, что с ней случилось много лет назад, но никак не могла заставить себя произнести эти слова вслух – заново все пережить или, еще хуже, выяснить, что ошибалась по поводу сестры, и увидеть в ее глазах осуждение.
– В последнее время у Элеоноры, кажется, не все в порядке с головой из-за гормональной перестройки после рождения ребенка. И еще она считает, что теряет себя. – Фрэн едва успела переступить порог, как сестра начала выпускать пар. – А Карен рассказала про пациентку, которая ее пугает. Она слишком серьезно ее воспринимает, как мне кажется. Я уверена: она знает, что мы с Элс что-то от нее скрываем, – у нас не очень получается с этой вечеринкой-сюрпризом. Плюс она еще давит на меня – хочет познакомить с мужиком со своей работы. Я разрешила ей дать ему мой номер, причем довольно давно, а он еще даже ни одного сообщения не прислал. Может, он думает, что я неудачница.
Фрэн вопросительно приподняла бровь.
– Карен все еще пытается организовывать тебе встречи со скучными не подходящими тебе типами?
Би улыбнулась.
– Ага. Я пыталась ей говорить, что довольна своей жизнью, но, похоже, она не верит, что я могу быть счастлива в одиночестве в моем возрасте… Она заботится обо мне. Желает мне счастья.
– Хм-м-м, – пожала плечами Фрэн. – Я уверена, что это так, просто…
– Просто что? – Голос Би прозвучал резче, чем она хотела.
– Забудь, – быстро ответила Фрэн. – Прости.
– Нет, серьезно, в чем дело?
– Ну, просто создается такое впечатление, что забота Карен о тебе – это всегда попытки тебя изменить. Я знаю, что она твоя лучшая подруга, но почему, если ты одна, то с тобой обязательно не все в порядке?
То, что Фрэн не понимала положения вещей, было нормально. Никто не понимал, как три женщины оставались подругами столько лет. Люди понятия не имели, что история их отношений – это цемент в стенах. Но из-за ее настроения в последнее время слова сестры все же задели чувствительную струнку.