Дженни Блэкхерст – Когда я впущу тебя (страница 33)
– Потому что ты не можешь бросить подругу в беде. Ты стремишься помогать всем, ты хочешь быть человеком, к которому все обращаются за советом, даже понимая, как это влияет на тебя. Посмотри на себя. Ты состоишь в хороших отношениях, у тебя есть собственный дом, карьера, причем работа на всю жизнь, вскоре тебя ждет повышение по службе, а ты разваливаешься на части, беспокоясь из-за того, что твоя подруга пропустила приемы у врача.
– Я…
– Ты ничего. Как твой начальник и твой друг говорю тебе: иди домой, прими ванну, отправься на пробежку или что ты там обычно делаешь, чтобы выйти из стресса, и возвращайся на работу завтра, думая о своих пациентах и ни о чем больше. Как ты считаешь: это тебе по силам?
В его голосе звучало предупреждение – такое, которого она раньше не слышала. Оно означало, что ей лучше все это сделать, или следующим шагом будет совсем не отгул на полдня.
– Конечно, могу, – соврала она.
Но даже после его улыбки и слов о том, что он всегда готов прийти на помощь, если потребуется, Карен поняла: точно так же, как она сама, он знал, что она врет.
Глава 44
Карен отложила книгу в сторону. Она была слишком взволнована, чтобы погрузиться в чью-то историю. С улицы доносился привычный шум: взбудораженные какой-то ерундой подростки кричали и веселились, совершенно не думая о том, что где-то в восемь вечера могут пытаться заснуть дети, а работающие посменно люди хотят урвать несколько ценных часов сна. Из-за этого она вспомнила, какой была эгоисткой в подростковом возрасте, когда проводила вечера на игровых площадках с Би и Элеонорой. Ей и впрямь удавалось на несколько часов становиться нормальным счастливым подростком, на которого не давит прошлое. У нее это так хорошо получалось, что иногда возникали моменты, когда она полностью забывала о случившемся, пока звенящий смех какой-нибудь девочки не толкал ее назад в прошлое.
Потом они открыли для себя «Белую молнию», которая практически полностью смывала воспоминания, и Карен искала отпущения грехов на дне пластиковой двухлитровой бутылки. Она не видела сны, только когда напивалась, – это давало гарантию, что перед ней не возникнет
Но она никогда не прекращала этого. До того вечера, когда все пошло не так. Того вечера, когда ее прошлое хлынуло вперед, чтобы встретиться с настоящим. Элеонора с Би теперь смеялись над этим, хотя и нервно. Так могут смеяться люди, не пережившие ничего по-настоящему плохого, им не приходится смотреть в прошлое, от которого кружится голова. Но она не могла заставить себя к ним присоединиться, потому что для нее это было нечто гораздо большее, чем почти не случившаяся глупость. Для нее это была попытка судьбы отправить ей послание:
Она взяла в руки пульт и включила телевизор. Приятные воспоминания теперь были запятнаны и испорчены. Она чувствовала себя как ребенок, нашедший красивый камушек, но обнаруживший, что к нижней его части прилипла мокрица. В более мрачные дни, обычно когда не было Майкла, ей иногда казалось, что она вообще не может позволить себе думать о прошлом. И совершенно определенно она не могла позволить себе размышлять о будущем. Было проще отвлечься какими-то дурацкими передачами по телевизору и судоку. Эти вещи были гораздо менее неприятными.
Глава 45
К следующему сеансу с Джессикой Гамильтон Карен готовилась, словно к сражению. На нее повлиял ее вчерашний разговор с Робертом – если быть честной с собой, то ее испугали его замечания о том, как она пытается справляться с проблемами. Каждый раз, закрывая глаза, она представляла Джессику, сидящую на диване в грязной обуви, и выражение ее лица, когда она говорила про беременную женщину, которая застряла в камнях. «Ее взорвали».
Ну, если Джессика думает, что может взять над ней верх, то удачи ей. Пусть подумает еще раз.
Карен посмотрела на часы: до сеанса пятнадцать минут, полно времени, чтобы сходить в туалет. Нервы.
Когда Карен шла в туалет, Молли сидела за своим письменным столом. Проходя мимо, Карен приветственно улыбнулась, но ничего не сказала, не доверяя своему голосу. В туалете никого не оказалась, но как только она опустилась на стульчак, распахнулась дверь, и кто-то зашел в соседнюю кабинку. Через несколько секунд оттуда послышались рыдания.
Карен не могла игнорировать явно страдающую женщину и заговорила:
– Молли?
Их секретарь была единственной женщиной на этаже, кроме нее самой, и предположение оказалось верным – она услышала, как та что-то пропищала в ответ. Карен спустила воду, вымыла руки и стала ждать появления Молли. Когда та вышла из кабинки, у нее были красные глаза, а лицо блестело от слез.
– Что случилось? – спросила Карен, протягивая руку, чтобы коснуться плеча Молли. – Что-то дома?
Молли покачала головой. Выглядела она смущенной.
– Дело в Джо, – сказала она, избегая взгляда Карен и притворяясь, будто поправляет волосы. – Я думаю, что он собирается со мной порвать. Он говорит, что ему нужно свободное пространство.
Карен не могла не подумать, что если Джо порвет с Молли, то ничего ужасного не случится, но она не стала озвучивать свои мысли, потому что это совсем не помогло бы. Она видела парня Молли всего один раз. Он, развалившись, сидел в приемной и едва поднял голову, когда Карен открыла дверь и представилась. Он говорил односложными словами и отдельными звуками, и Карен не понимала, как этот нескладный малограмотный мужчина может служить причиной такого горя симпатичной и умной Молли.
– Мужчины всегда так говорят, – сказала вслух Карен. – Они почти никогда не ценят то, что имеют. Если он тебя упустит, то потеряет лучшее из того, что было в его жизни, а ты обязательно потребуй огромный букет цветов, когда он поймет свою ошибку. И какое-нибудь ювелирное украшение.
Что-то подобное сказала бы Би, и такие слова обычно помогали гораздо больше, чем то, что выдавала сама Карен в таких ситуациях. Она обычно переключалась в режим психотерапии, начинала говорить про защитные механизмы и первобытную потребность мужчин осеменить как можно больше женщин, чтобы увеличить шанс на продолжение рода. Похоже, Молли удовлетворил ответ в стиле Би, а Карен удалилась до того, как по сценарию она должна была обнять Молли.
В приемной было пусто. До начала сеанса с Джессикой оставалось еще пять минут, и та пока не пришла. Карен налила себе чашку кофе и толкнула дверь к себе в кабинет, собираясь занять свое место и принять позу, призванную показать, что она держит все под контролем.
Джессика стояла за письменным столом Карен и смотрела на единственную личную фотографию, которая была в ее кабинете. Карен словно ударило током, и она чуть не выронила чашку с кофе. Часть коричневой жидкости выплеснулась, капли упали на ковер.
– Джессика.
Та даже не подняла голову, когда вошла Карен, но сделала это, услышав ее голос. Джессика улыбнулась и совершенно не выглядела смущенной от того, что Карен зашла в кабинет, когда она трогала ее личные вещи.
– Доктор Браунинг, в приемной никого не было, поэтому я сразу же вошла к вам. Хорошая фотография.
Она подняла ее, чтобы стало понятно, о чем идет речь, затем поставила назад на стол. Снимок размером шесть на четыре[23] – Карен с подругами радостно улыбаются в объектив, взявшись за руки. Они поехали своей девичьей компанией на уик-энд в Ирландию, и вскоре после того, как был сделан этот снимок, поругались потому, что никто не заказал такси и им пришлось идти две мили до гостиницы, а по пути они еще два раза заблудились.
– Я предпочла бы, чтобы вы без приглашения не заходили ко мне в кабинет, Джессика. И пожалуйста, называйте меня Карен.
Она показала на диван, надеясь, что выглядит гораздо более собранной, чем чувствует себя. Как этой девушке всегда удается заставлять ее защищаться? Джессика пожала плечами и уселась, не извинившись.
– Как вы себя чувствуете после нашего прошлого сеанса? Головные боли продолжаются?
Карен приготовилась к ответу на свой очевидный и скучный вопрос или к выяснению ее отношения к лагерям военнопленных, но Джессика просто покачала головой.
– Нет, похоже, они пока прекратились. Я чувствую себя гораздо лучше. Может, эти сеансы и впрямь дают результат.